О Лулу он старается не думать. Знает, что это его погибель: если он будет в каждой женщине искать Лулу, то превратится в параноика и, что еще хуже, навсегда останется один. Одиночество его страшит, а думы о жизни без любви погружают в тоску.
Часто вечерами, когда на следующее утро лететь не нужно, он отправляется в столичный район Палермо и закатывается в «Лес-Амбассадор», кабаре для приличных людей, предлагающее сервис ресторана и кафе стоимостью шесть песо за прибор. Предлагают там и другие услуги, помимо музыки и танцев. Есть и отдельные кабинеты, и сеньориты, превратившие приветливость в профессию. Трудится там и одна юная француженка, с которой он нередко проводит время. Привратник кабаре уже не удивляется, увидев его с какой-нибудь роскошной круглой коробкой из шляпного магазина или с букетом необыкновенных цветов. Порой он встречается здесь с другими пилотами и замечает, как они с насмешкой толкают друг друга локтями. Ему плевать на их смешки по поводу того, что он ухаживает за девушкой по вызову, словно за своей нареченной. Для него она и есть невеста – на то время, пока длится их роман. Он прекрасно понимает, что это всего лишь заплатка, чтобы залатать сломанную любовь, но ведь и заплатки помогают колесу не сдуться и продолжить крутиться.
Не доезжая до дома Гийоме, он просит таксиста остановиться напротив винного магазинчика. И спрашивает у продавца бутылку красного вина.
– Какое предпочитаете?
– Самое лучшее!
Гийоме и Ноэль его не ждут, но это ничего. Они уже успели поужинать, но и это не проблема. Пока Ноэль разогревает ему тарелку супа, Тони усаживается в кресло возле Анри и достает из кармана пачку сложенных пополам листов.
– Ты должен это послушать. Я тут начал писать роман о ночи.
– О ночи?
– Да у меня в жизни ни разу не случалось ничего стоящего раньше девяти вечера! На самом деле это книга о ночных полетах.
В первых абзацах об авиации речи нет. Там говорится о ночах в доме в Сен-Морисе, где прошло его детство. Он вспоминает передвижение горящих свечей во тьме огромного дома, словно факельное шествие. И как они, дети, завороженно следили за фантастическими, причудливой формы тенями, пляшущими на стенах.
Тепло домашнего очага скромной квартирки Гийоме напоминает ему о детстве в Сен-Морисе. Коридоры там были ледяными, но в их детской спальне стояла массивная железная печка, и она с равным успехом отгоняла холод и призраков.
Анри с дружеским смирением улыбается.
– Но… разве книга не о ночных полетах?
– Тот дом в ночи, где так мало света и полным-полно теней, отплясывающих жуткие пляски, ничуть не менее таинственный, чем самое сердце Африки.
Ноэль напоминает гостю, что суп уже стынет. Он повязывает салфетку поверх пиджака и галстука, размещает листы рядом с тарелкой и между ложками супа продолжает читать.
Конец с концом не вяжется – так писать ему нравится больше. Не рассказывать истории, а бродить вокруг да около. К литературе он приближается ровно так же, как к аэродрому в ночи: кругами. Анри слушает благосклонно, так что после ужина Тони перемещается на диван и продолжает читать, пока его самого не одолевает зевота.
Гийоме выходит проводить его до подъезда. И Гийоме же приходится давать таксисту адрес квартиры Тони на улице Флорида, поскольку сам Тони уже мирно похрапывает на заднем сиденье.
Изматывающая работа на почтовых линиях в течение нескольких недель не позволяла друзьям встретиться. Но однажды в субботу, когда самолеты отдыхают в ангарах, вся троица по инициативе Мермоза собирается в кабачке на проспекте Авельяна, куда обычно захаживают рабочие с расположенных поблизости текстильных фабрик. Придя на место встречи, друзья находят Мермоза за завтраком: он сидит за столом, поедая тортилью из четверки яиц, в безукоризненном полосатом костюме с галстуком золотистого цвета.
– Сегодня нас ждет большой день!
Тони не в настроении. Он не может придумать, чем наполнить пустоту своего одиночества.
– Не нравится мне Буэнос-Айрес, – шепчет он им, чтобы его слов не слышали другие. – Это город, в котором человек чувствует себя пленником, он не может никуда из него выйти. За ним только квадратные поля без деревьев, с каким-нибудь печальным строением посредине и водяной мельницей, чтоб было на чем глазу остановиться.
– Ну так сегодня я покажу вам другое лицо Буэнос-Айреса.
И ведя машину к выезду из города, он им рассказывает, что, когда выдается свободный денек, он имеет обыкновение проводить его в Эль-Тигре, на огромной дельте, где встречаются реки Парана и Уругвай, образуя лабиринт каналов. Эдакая Венеция дощатых бараков и скромных баркасов. Скользя по коричневым речным водам, они перевозят фрукты и всякую зелень.
