Неделю спустя в его кармане уже лежит сертификат пилота гидроплана. Но за несколько дней до мартовского полнолуния погода меняется: поднялся шторм, и этот шторм создал особые риски для авиации. Мермоза метеосводки не пугают, ведь он привык доставлять почту, а она знать не хочет о климате. Но он понимает, что за его попыткой следят много глаз. Если у него не получится, разрешение может быть отозвано, и доброму имени его авиалинии будет причинен ущерб. Ждать для него – один из тех глаголов, которые он больше всего ненавидит. Однако ему не остается ничего иного, кроме как настраиваться на апрельское полнолуние. Приходит новость об авиакатастрофе со смертельным исходом почтового самолета на линии Барселона – Аликанте.
Всего неделю назад над Пиренеями разбился другой самолет. Перед огромным окном в Монтодране Дидье Дора покусывает сигарету и смотрит в бесконечность. Самые опытные пилоты были отправлены в Африку и на вновь открытые линии Южной Америки, а отрезок между Тулузой и Малагой, предположительно более спокойный, превращается в кладбище.
Есть у него пара пилотов на замену погибшим, но они еще слишком зеленые. Их бы потренировать еще недельки две здесь, в Монтодране, чтобы как следует научились взлетать и садиться.
– Месье Буве.
С огромным блокнотом и сползающими на нос очками к нему подбегает секретарь.
– Пошлите Жану Мермозу на базу на озере Бер телеграмму следующего содержания: «Явитесь в Монтодран завтра. Будете обеспечивать доставку почты в Испанию в течение двух недель. Дора».
Он точно знает, что Мермоз не обрадуется. Знает, что тот примчится на своем авто, поднимая тучи пыли на дороге к аэропорту, а потом вдарит по тормозам у самого офиса. Знает, что ворвется к нему в кабинет, пылая как искра. Что вытянется перед ним как гигантских размеров оловянный солдатик и скажет ему вроде как уважительно, но явно через губу, что занят организацией самого важного в истории компании перелета. Знает, что сам сухо скажет в ответ, что ни один подвиг не сравнится с подвигом поддержания нормальной работы линии. Знает, что Мермоз стиснет зубы, пойдет за очками и спросит план полетов.
И так оно все и происходит.
Испанская линия получит две недели безукоризненной пунктуальности: ни опозданий, ни происшествий. Две недели, в течение которых Мермоз работает в две смены, замещая двух летчиков. Проклинает досужих механиков, криком требует горючее, выгадывает минуты, в Аликанте в одиночку уминает паэлью на четверых, руками разгоняет грозовые тучи.
В своем кабинете в Монтодране Дора одну за другой получает радиограммы с аэродромов: почта – в срок, почта – без новостей.
Через две недели Мермоз приземляется под вечер в Монтодране, преодолев тысячу триста километров с юга Испании. В офисе Дора горит свет, и его тощий силуэт четко рисуется в оконном стекле.
– Вы освобождаетесь от перелетов по линии Малага – Тулуза. Возвращайтесь к прежней работе на озере Бер.
Двое мужчин смотрят друг на друга. В зрачках Мермоза блеск вызова. Ему очень хочется, чтобы директор хоть раз в жизни сказал «спасибо».
– Возьмите неделю отпуска.
– Возьму день. Послезавтра буду на базе гидропланов.
Дора опускает руку в карман, вынимает портсигар, достает из него сигарету. Прежде чем он успевает залезть рукой в другой карман, Мермоз протягивает ему золоченую бензиновую зажигалку, выстреливающую, как из огнемета, пламенем. Внешне – простая вежливость, вот только он едва не спалил директору по эксплуатации ресницы, но тот молчит. За порогом кабинета директора, в коридоре, навстречу ему попадается секретарь Буве.
– Скажу тебе по секрету, – смеясь, обращается он к секретарю, – единственный способ согнуть шею Дора – это поднести ему огонька, когда тот закуривает.
За две недели он потерял два килограмма и теперь нуждается в хорошем питании и хорошей постели. В Париже он располагается в ресторане «Нант». И когда официант – после трех порций жаркого с гарниром из овощей и картошки – опасливо интересуется, не желает ли он принять настоя для лучшего пищеварения, Мермоз громко хохочет и так хлопает того по спине, что у бедняги чуть не отваливаются аккуратные усики. И заказывает две порции «натильяс» и четыре кофе.
Его давний приятель, еще по Сирии, Макс Делти, излечившись от своих недугов и избавившись от своей зависимости от эфира, приходит повидаться с ним об руку с невестой, на лицо которой обильно нанесен макияж, а на платье – блестки. Девушка привела с собой подругу – девушку с очень живыми глазами, замаскированными тушью для ресниц, и кокетством, разлитым по коже. Зовут ее Сильвина, и, в общем-то, она умеет с легкостью удовлетворить любого мужчину, но в ту ночь ей предстоит открыть для себя новые измерения чувственности, и нечто, что до тех пор пребывало в ней в замороженном состоянии, начинает шевелиться внутри нее.
