Возвращаясь на электричке в Барселону, он читает позавчерашний номер «Либерасьон». Внимание его привлекает заметка о военно-воздушном рейде «Милитари-Зенит» – ежегодном перелете почти в три тысячи километров. Интерес прессы ко всем этим дурацким мероприятиям, в которых люди рискуют жизнью ради каких-то рекордов, кажется ему полным идиотизмом, хотя он и готов признать, что они могут быть полезны для испытания новых моделей. Однако он искренне радуется, узнав, что победитель этой гонки – сержант Анри Гийоме. Он смотрит на фото – да, это он, его товарищ: в военной форме и с букетом в руках, окруженный полудюжиной офицеров, улыбающихся гораздо шире, чем он сам. Гийоме – единственное из армейской жизни, о чем он скучает. Да еще, пожалуй, о той царице Пальмиры, имени которой он не знает, но очень бы хотел узнать. Оба они рисковали жизнью ради нескольких мгновений друг подле друга, но не обменялись ни словом. Только сейчас он понимает, что это великая история любви.
Уже совсем поздно, когда Мермоз добирается до пансиона «Фраскати», своего пристанища за вполне доступные деньги – полный пансион от десяти песет. Он располагается в самом центре, на улице Кортесов, в нескольких сотнях метров от площади Каталонии, напротив современного отеля «Ритц», где несет вахту портье в фирменном камзоле и цилиндре гранатового цвета. Его пансион предоставляет еще один бонус: супруга хозяина – француженка.
Он входит, и хозяйка рукой подзывает его к стойке рецепции, где за ее спиной на колках деревянной ключницы дремлют ключи.
– Вам звонили из центрального офиса в Тулузе. И просили передать, что, как только вы вернетесь, нужно позвонить месье Дора в его кабинет.
– Но ведь уже почти десять часов!
– Он сказал так: как только вернется.
Из тесной телефонной кабины Мермоз на условиях оплаты разговора адресатом звонит на номер офиса, хотя уже так поздно, что там не должно быть никого. Один гудок, потом другой. Третьего он не услышит.
– Слушаю.
– Месье Дора?
– У аппарата.
– Это Жан Мермоз. Не думал, что в такой час вы все еще будете у себя.
– У меня для вас следующее. Ригель берет отпуск на две недели. Вам придется закрыть его отсутствие.
– Но у меня своя смена.
– Теперь их у вас две.
Ригель – летчик, летающий по тому же маршруту, что и он, они чередуются. Это означает, что ему нужно взвалить на себя еще столько же: восемьсот километров в Малагу; ночевка на аэродроме на раскладушке. На следующий день, рано утром, еще столько же километров обратно в Барселону – с почтой, которая прибудет из Касабланки. А на следующее утро – обратно в Малагу.
Мало кто способен выдержать этот каторжный режим работы. Мермоз может.
Когда он садится в Малаге или в Барселоне, ужин ему подают уже не в тарелках, а целыми подносами, потому что аппетит у него зверский. Управляющий почтовой авиакомпанией в Малаге знает, что этот летчик обожает жареную рыбку, которую продают в городе кульками. И предпринимает попытки заманить одного такого продавца с грузовым мотоциклом, чтобы тот приезжал и открывал киоск прямо на аэродроме. Первый раз, когда ему это предложили, хозяин передвижного торгового места, типичный для Андалусии коротышка с широкими бакенбардами топором, поинтересовался, о каком количестве клиентов идет речь.
– Об одном, – услышал он в ответ.
– Да у тебя, видно, совсем крыша поехала, парень!
Управляющему стоит немалых трудов уговорить торговца, чтобы тот приехал вечером, к такому-то часу, на удаленный от города аэродром со своей фритюрницей, мукой грубого помола и рыбой, чтобы обслужить ровно одного клиента. Когда Мермоз спрыгнул на землю после почти десяти часов кувырканий в воздухе, с негнущимися руками и пустым желудком и увидел посреди чистого поля фритюрницу, он решил, что у него галлюцинации. Однако призраки не пахнут оливковым маслом.
Управляющий сообщил ему, что для него открыт шведский стол. Мермоз прямиком направился к торговой точке, и хозяин протянул ему один из горячих кульков, свернутых из вощеной бумаги, доверху наполненный хрустящим ассорти из камбалы, анчоусов, кусочков налима. Мермоз высыпал содержимое кулька прямо в рот, как будто стакан воды вылил. И попросил еще. А потом – еще. Когда же он расправился с семью кульками, хозяин, будучи ошеломлен этим человеком – дробилкой жареной рыбки, был вынужден извиниться, потому что товар у него кончился. Наполнив свой «топливный бак» протеинами, Мермоз растягивается на койке, которую держат для него в аэродромных строениях, и ныряет в сон, словно камень в воду реки.
Однажды ночью, когда он особенно поздно вернулся в барселонский пансион «Фраскати», его вновь ждет сообщение от Дора. Он должен немедленно ему перезвонить. На часах уже одиннадцать часов ночи: забастовка профсоюза транспортников превратила его путь с аэродрома в Эль-Прат в долгую одиссею с участием пикетов анархистов из НКТ[4]. Несмотря на позднее время, он принимается звонить Дора.
– Слушаю.
– Месье Дора, мне оставили просьбу вам перезвонить.
– Отец Розеса при смерти. Он просит отпустить его проститься.
– Ну и ну, сочувствую. Так он уже уехал?
