Несколько дней спустя от Ульд-Адж-Раба приходит ответ об условиях обмена. К тому моменту директор получил уже столько ходатайств от Мермоза о его участии в спасательной операции, что распоряжается отправить его выкупать Гура.
С Виллем вместе Мермоз едет за восемьдесят километров от Кап-Джуби навстречу каравану, движущемуся посреди ничего. Достигнув назначенного места, они осознают, какой это для них риск – явиться вдвоем, без большего эскорта, но пути назад уже нет. На поясе у Мермоза, под рубахой, прячется купленный на рынке в Касабланке револьвер, а у Вилля в кармане куртки – немецкий пистолет.
От каравана, остановившегося на расстоянии в несколько сотен метров, отделяется эмиссар и движется им навстречу, ведя за узду еще одного верблюда, с которого свешивается практически безжизненное тело Гура. Мермоз кидает бедуину мешок с деньгами, после чего с максимальной осторожностью они снимают с верблюда товарища. Мермоз благодарит Бога, потому что сердце его бьется, но кожа обожжена, нога сгнила, лицо распухло, а губы имеют синюшный оттенок смерти. Гур умирает. Бедуин внимательно разглядывает его с высоты верблюжьей спины, как со сторожевой башни, и Мермоз до хруста стискивает зубы. И если они сломаются, ему плевать. Но он точно не подарит этому сукину сыну такое удовольствие, как вид собственных слез.
Мермоз идет к самолету с Гуром на руках, словно это невеста, которую он переносит через порог ее нового дома и новой жизни. И только когда бедуины начинают удаляться, Мермоз позволяет пролиться слезам, прокладывающим борозды по его покрытым пылью щекам.
Гур умрет в госпитале через сутки.
В это время состоялось крещение Тони как пилота под бесстрастным взглядом Дора, и он уже совершил пару тестовых полетов вокруг аэродрома. И даже слетал в качестве пассажира по маршруту над Испанией, но до сих пор пока не получил ни назначения на должность пилота компании, ни отказа. Сегодня вечером Дора появляется в мастерской и направляется к тому месту, где Тони готовит ванну с поташом, чтобы погрузить в нее заржавевший двигатель.
– Сент-Экзюпери…
– Да, месье Дора.
– Завтра в шесть утра вы вылетаете с почтой в Барселону.
– Вы это серьезно?
Директор глядит на него: ни один мускул на его лице не дрогнул.
– Извините, месье Дора, конечно же, это всерьез. – И поскольку повисла неловкая для него пауза, задает еще вопрос: – Есть ли у вас для меня какие-нибудь важные указания?
– Да.
Тони торопится вынуть свою записную книжку в кожаном переплете, собираясь записывать.
– Я готов.
– Педаль и штурвал.
Дора протягивает ему карту, разворачивается и, не прибавив больше ни слова, уходит. И даже не спрашивает, может ли он это сделать. Естественно, он может! Хотя тут же его атакуют сомнения.
Как только кончается его рабочий день в мастерской, он торопливо снимает рабочий комбинезон и идет к выходу из ангара покурить – курит нервно, одну сигарету за другой. И с небывалым интересом изучает небо: вечернее небо густо покрыто свинцовыми тучами и постепенно превращается в черный, без единой щелки, занавес. Для пилота беззвездная ночь – ночь плохая.
Мимо него проходит Гийоме и задерживается на секунду.
– Уже слышал, Сент-Экс…
Тони кивает с нескрываемым беспокойством.
– Это проще, чем кажется. Проблем у тебя не будет.
– А Пиренеи?
– Легко.
– Легко?
Гийоме показывает на ангар.
– Пошли, пройдемся по маршруту.
Тони идет вслед за Гийоме в маленькую невзрачную комнатку ангара. Да он за ним куда угодно, хоть до центра Земли пойдет! Гийоме зажигает лампочку, что свешивается с потолка, и в ее блеклом свете разворачивает на столе огромную карту. Вот они: Франция и Испания, море, горные цепи.
– Смотри…
Пальцы безукоризненно чистых рук Гийоме бегают по бумаге, словно читая на ощупь. Они ищут то, чего нет в условных обозначениях карты, указывающих на большие и малые города, мысы и проливы. Кончиком пальца он ведет по Пиренейскому полуострову, пересекает Сьерра-Неваду и доходит до белого пятна возле городка Гуадикс.
– Вот здесь – чудное поле, можно сесть в случае необходимости. Вот только оно опаснее, чем кажется на первый взгляд. Опасайся трех апельсиновых деревьев на краю поля. Ты их увидишь не раньше, чем апельсины свалятся тебе на голову.
– Три апельсиновых дерева…
– Отметь их на своей карте.
Тони послушно, как прилежный ученик, наносит обозначения на свою карту. Гийоме продолжает свой путь по карте, и теперь его палец останавливается возле Малаги.
– Место приземления?
– Нет, здесь тебе садиться никак нельзя. Сверху это выглядит как чудная зеленая травка, на которую очень хочется присесть. Кажется, что как будто на перину спускаешься. Но в этой траве прячется ручей, и он петляет по всему полю. Если ты туда направишь самолет, то точно перевернешься.
