Слова Мермоза звучат так издевательски и резко, что Тони не знает, что сказать в ответ. Внезапно приходит осознание неловкости от того, что вторгся в личный разговор, влез туда, куда его не приглашали. На щеках у него проступает краска стыда, и, пытаясь извиниться, он спотыкается.
– Вы продолжайте, то есть… прошу меня извинить.
Новый гость смотрит на него с насмешливой серьезностью, но, когда Тони начинает неуверенно пятиться, Гийоме протягивает руку и берет его за плечо.
– Сент-Экс – летчик. Совсем скоро у него заканчивается испытательный срок в мастерских.
Он вполне мог бы сказать, что Тони всего лишь обычный помощник механика, или вообще ничего не сказать, подыграв насмешке своего высокомерного друга, но тут становится понятно, из какого теста сделан Гийоме.
– Сент-Экс, позволь представить тебе Жана Мермоза, одного из пилотов африканской линии.
– Африканской…
Он не может сдержаться, не может не повторить эхом это слово и широко раскрывает глаза. Африка вызывает образ бесконечного солнечного света, разлитого над бескрайними просторами. Его погружение в себя столь глубоко, что летчики обмениваются недоуменными взглядами.
– Вы бывали в Африке? – спрашивает его несколько менее церемонный Мермоз.
– Приходилось, недолго. Я провел несколько месяцев в Касабланке, когда проходил службу.
– А я хочу в Касабланку вернуться.
Мадам Маркес сообщает Мермозу, что суп на столе.
Гийоме смеется.
– Когда здесь ты, мы все становимся невидимками!
Все трое садятся рядом в столовой, и Гийоме начинает расспрашивать Мермоза о барабанной перепонке.
– Единственным риском для меня может стать разве что вопль Дора.
– Но ведь Дора никогда не кричит, – возражает Гийоме.
– Он кричит шепотом, – заявляет Тони.
– Да! В самую точку! Он вопит шепотом!
Разговор за ужином не умолкает ни на минуту. Начинает скручиваться невидимая нить.
Едва Мермоз переступает порог «Эмпориума», ему на шею бросаются две девицы, а их кавалеры встают, чтобы заключить в дружеские объятия. Он даже не успевает сесть, а официант уже принес бутылку шампанского в ведерке со льдом. Рейн, в одиночку уже расправившись с половиной бутылки виски, исчезает, но вскоре возвращается с подозрительным блеском в глазах.
– Айда во двор. Там ждет один приятель, и ему не терпится присоединиться к пирушке.
Во дворе возле входа в заведение стоит конь, откуда он – никому не ведомо. Рейн берет шампанское, выливает его в ведро и дает лошадке. Животное не оставляет ни капли. Закончив пить, испускает восторженное ржание. А когда делает шаг, весьма неловкий, копыта у него разъезжаются. Рейн так иступлено хохочет, что поскальзывается сам и падает на вазон с цветами. Выбегают две девицы и поднимают, потянув его за руки. И он, положив руки на филейную часть каждой из них, заходит внутрь, пьяно горланя «Марсельезу».
Этой ночью под щедро льющиеся напитки и музыку все умоляют Мермоза рассказать всё новые и новые подробности его пленения бедуинами. Свои рассказы он сдабривает разными прибаутками, и все смеются.
Но приходит время, и он накрывает рукой свой опустевший стакан, заметив, что официант собирается вновь наполнить его виски. Официант-марокканец смотрит на него с таким удивлением, как будто потерял всякую надежду понять этих людей с Запада, имеющих обыкновение проматывать деньги и потерявших страх перед своим богом.
– На сегодня все, баста.
Виль, Рейн и еще двое пилотов, а также несколько девушек в коротких юбочках и с длинными ноготками выражают разочарование. Одна из них – маленькая египтянка с осиной талией и щедро подведенными черным глазами – бросается ему на шею, пытаясь удержать. Мермоз только смеется и встает со стула вместе с ней, повисшей у него на шее диковинным амулетом.
– Завтра рано утром я вылетаю в Кап-Джуби.
Приятели не настаивают. Знают, что бесполезно. Девушку он берет за талию и без малейшего усилия водружает на стол. Тут появляется еще один летчик, Эрабль.
– Мермоз, я всю ночь тебя ищу.
– Стало быть, не там искал.
– Хочу тебя об одолжении попросить. Давай я тебя подменю завтра, а ты полетишь за меня в пятницу. Понимаю, что как снег на голову. Но, видишь ли, у меня свидание…
– Ты не должен мне ничего объяснять. Считай, дело сделано.
Эрабль с жаром его благодарит и удаляется. Мермоз оборачивается к своим друзьям, ничего не сумевшим разобрать в шуме ресторана, как бы ни вытягивали шеи. И ставит руки в боки.
– Дамы и господа…
В ожидании продолжения у всех широко раскрываются глаза.
– Ночь пока не состарилась… да и мы тоже. Официант! Да окончится то, что было начато!
В ответ – крики «Ура!», летящие вверх шляпы и даже одна подвязка. И Мермоз, не успев даже прислониться к спинке стула, уже чувствует две девичьи головки у себя на груди. Рейн поднимает бокал с анисовкой, которую он хлещет, как воду из глубокого колодца, и провозглашает тост за жизнь. Мермоз в тот момент еще не догадывается о тайном смысле этого тоста.
Смех вначале, за ним – долгая тишина.
