Мермоз улыбается растрескавшимися губами. В сердце поет непревзойденное счастье: теперь он точно будет жить.
Медбрат помогает ему принять душ, потом испанский военврач дезинфицирует раны, ему дают немного супа, и вот ему уже намного лучше. Ему предписано провести ночь под наблюдением врачей, но Мермоз настаивает на том, что ему непременно нужно отправиться на небольшой аэродром «Линий», расположенный возле части. А еще ему велено принять внутрь микстуру и легкий ужин.
Как только он появляется на аэродроме, поздороваться с ним выходят все механики, а еще Мустафа – марокканец, научившийся готовить в Испанском легионе.
– Что у тебя на ужин сегодня, Мустафа?
– Тушеная баранина. Знаю, вам не очень нравится.
– Что я слышу? Это мне-то не нравится тушеная баранина?
От его громового хохота сотрясаются оконные стекла. Подчищает одну порцию. Потом еще одну. И еще. После третьей просит десерт.
– Десерта нет.
Так что на десерт он уминает еще одну порцию тушеной баранины. Механики толпятся вокруг и смотрят, словно присутствуют на некоем спортивном состязании.
Мермоз собирается продолжить полет по своему маршруту на следующий же день после освобождения в Кап-Джуби, но ввиду активного сопротивления врачей Дора распоряжается, чтобы он взял несколько дней отпуска и вернулся во Францию. Мермоз принимает решение отправиться в Париж – навестить мать. Но в день его приезда радость от встречи с матерью неожиданно прерывается острой болью в ухе. Боль растет, как и температура, так что сильный жар вынуждает немедленно лечь в больницу.
Никто не понимает, в чем причина. Температура не снижается, а боль удается снимать только лошадиными дозами морфина. Заведующий лор-отделением решает оперировать, несмотря на то что операция может отрицательно сказаться на слухе. После вскрытия барабанной перепонки становится ясно, что в слуховом проходе песок. Песка у него в голове – полпустыни. Операция деликатная, по окончании ее хирург констатирует, что песок ему вычистить удалось, но вот барабанная перепонка сильно пострадала. Как только пациент приходит в себя после анестезии, к изголовью его постели для беседы подходит врач.
– Есть вероятность, что вы потеряете способность слышать левым ухом.
– Невозможно! Это же трагедия!
– Ну все не так страшно. У вас есть другое ухо, оно полностью здорово, так что вы сможете жить обычной жизнью.
– Да вы ничего не понимаете! Мне не нужна нормальная жизнь. Если я не буду слышать одним ухом, меня уволят из авиации.
– Пока что можно только ждать…
– Прооперируйте меня еще раз, сделайте хоть что-нибудь. На риск мне плевать.
– С такой инфекцией вы были на волосок от смерти. Радовались бы, что выжили!
– Вся штука в том, что я хочу не жить. Я хочу летать.
Природа наградила Мермоза недюжинным здоровьем. Способность его организма к восстановлению врачей поражает. Барабанная перепонка понемногу восстанавливается. И хотя слух к нему вернулся, впереди у него еще длительное восстановление.
– Три месяца покоя.
– Три месяца! Невозможно! К началу следующей недели мне нужна выписка.
– Перепады давления при взлете и приземлении могут оказаться крайне опасными. Ваша барабанная перепонка подверглась серьезному вмешательству.
– Но не могу же я целых три месяца лодыря гонять! Почты для доставки хоть завались!
Но врачи стоят на своем. И после двух недель, в течение которых он нарезает круги по Парижу, Мермоз решает выехать поездом в Тулузу, чтобы попытаться убедить Дора как можно скорее допустить его к полетам.
Однажды вечером после окончания рабочего дня в мастерских постояльцы «Большого балкона» становятся свидетелями появления широкоплечего светловолосого мужчины в кашемировом пальто.
– Это Жан Мермоз, – с почтением произносит механик.
Брови Тони в изумлении ползут вверх. И поднимаются еще выше, когда он видит, что мадам Маркес, мирно сидевшая на стуле за стойкой регистрации и вязавшая чулок на длинных деревянных спицах, вдруг открывает глаза и громко зовет сестру:
– Одиль! Беги сюда, да поскорей, месье Мермоз вернулся!
Вновь прибывший улыбается, и, на взгляд Тони, улыбкой загадочной. Есть в этом его жесте вежливости какая-то притягательность, противостоять ей невозможно. Хозяйки, подпав под магнетизм этого гостя, обладателя неслыханного авторитета, бестолково, как обезглавленные курицы, снуют по всей гостинице в стремлении срочно подготовить для него комнату и немедленно подать ему ужин.
В эту секунду на сцене появляется Гийоме – в мокрой куртке и со взъерошенной головой. Увидев нового гостя, прямиком идет к нему и заключает в крепкие объятия.
– Ну как ты, Жан?
– Превосходно. Единственная проблема – упрямство медиков. Они считают, что я должен отдыхать…
– В таком случае тебе нужно заняться именно этим.
– Вот уж от чего я точно заболею, так это от отдыха!
Тони, повинуясь импульсу тех пружин, что вдруг толкают нас изнутри, встает и очень решительным шагом направляется к тому месту, где стоит Мермоз.
– Меня зовут Антуан, Антуан де Сент-Экзюпери.
– Большое дело, и что с того?
