А до тишины – шум. Оглушительное стрекотание двенадцатицилиндрового двигателя «Рено», трепещущего в брюхе «Бреге 14». Гур с почтой, и Эрабль в роли эскорта, с переводчиком-арабом и механиком испанцем Пинтадо на борту вылетают из Касабланки 11 ноября. Пролетев над мысом Могадор, Гур замечает, что мотор сдох, так что он вынужден совершить посадку. Эрабль садится рядом, и почта перегружается в его самолет. Пинтадо считает, что сможет устранить неполадку за несколько часов, и Гур настаивает на том, что Эрабль должен лететь, чтобы почта вовремя оказалась в Дакаре.
Но у судьбы всегда собственные планы.
Когда летчики идут к машине коллеги, позади них из-за скал появляется группа бедуинов под предводительством одного араба, служившего во французской армии. Зовут его Ульд-Адж-Раб. Он прекрасно понимает слова Эрабля, понимает, что тот просит не стрелять – на том языке, который араб в конце концов возненавидел после тех бесчисленных унижений, что пришлось ему испытать от этих белых, что обращаются с арабами хуже, чем с собаками. Один взмах рукой – и винтовки стреляют в упор. Пинтадо и Эрабль замертво падают на песок пустыни. Переводчик бросается в ноги вожаку шайки и жалобно просит о милости – он хочет умереть достойно, не как неверный. По велению руки Ульд-Адж-Раба один бедуин вынимает из ножен длинный кинжал, идет к склоненному в молитве переводчику, поднимает над его головой кинжал и со всей силы бьет по шее. И вот голова уже катится по песку, оставляя за собой кровавый след. Гур в ужасе вскрикивает, и другой бедуин пускает в него пулю, однако рука предводителя добивать его не велит. Быть может, за него еще удастся получить выкуп.
В назначенное время пилоты не прибывают на аэродром в Вилья-Сиснерос. И когда истекает возможное время полета, рассчитанное по запасу топлива в баках их самолетов, поднимается тревога.
Редкая вещь может вывести Мермоза из равновесия, но когда он осознает, что в тот день именно он должен был служить эскортом Гуру, что именно ему, а не Эраблю были предназначены пули, у него подкашиваются ноги. Помутнение в его глазах длится пару мгновений, после чего он резким рывком распахивает дверь своей квартиры и рысью пускается по центру Касабланки, торопясь присоединиться к спасательной операции.
Посланник от предателя Ульд-Адж-Раба привез сообщение: единственный выживший в той бойне задержан, за него просят выкуп. В действительности он уже наполовину мертв – с воспалившейся в ноге раной, которая уже перешла в стадию гангрены, мокрым пятном расползающейся во все стороны с током крови, заброшенный на спину верблюда, целыми днями в этой тряске, под палящим солнцем пустыни. Страдания Гура так велики, что он выпивает йод и фенол из завалявшихся в карманах пузырьков, стремясь по возможности сократить агонию.
В это время в Тулузе в кабинет директора по эксплуатации входит секретарь с радиограммой, которая сообщает о гибели Пинтадо и Эрабля и похищении Гура. Дора молча читает. Буве стоит перед его столом.
– Чего вы ждете?
– Еще кое-что, месье Дора. Мы получили сообщение из Порт-Этьенна. Пилоты не поднялись в воздух в ожидании инструкций.
Дора подходит к окну и вглядывается в некую точку, неизвестно где расположенную.
– Записывайте: «Если почта не будет доставлена в Касабланку к 15:00 в соответствии с утвержденным расписанием, начальник аэродрома и занятый на линии пилот будут уволены».
Секретарь нервно ломает руки.
– Этот пилот – Лекриван, месье.
Дора разворачивается к нему лицом и смотрит ему в глаза, не выпуская сигарету изо рта. Секретарь спешит покинуть кабинет директора, бормоча неловкие извинения.
Директор снова остается один. И снова неподвижным взглядом смотрит на сумрачный вечер за окном, где ветер гоняет пыльные вихри над пустой полосой.
Дора распоряжается заплатить выкуп. В эти дни домой он возвращается только сменить рубашку. Жена ни о чем его не спрашивает. Достаточно посмотреть ему в глаза, и она уже знает: работа, ответственность. И даже горечи уже не чувствует. Он приходит и уходит, как гость, дом для него стал гостиницей, потому что настоящий его дом – офис.
Свет в его кабинете горит день и ночь. Тела Пинтадо и Эрабля получить не удается, да и известий о переводчике нет никаких. Но почта была доставлена в Дакар и, как обычно, вернулась во Францию.
Все думают, что Дора никогда не сомневается, и он позволяет им так думать. Ему кажется, что люди неизменно нуждаются в том, чтобы верить во что-то такое, что выше их самих. Дора думает о погибших пилотах, думает и о тех, кому еще предстоит погибнуть. Глядит на свое отражение в оконном стекле и задается вопросом: «Оно того стоит?»
Дора на оконном стекле ничего не отвечает.
Он не знает, стоит ли рисковать жизнями этих парней, чтобы доставлять письма во все концы мира, но он знает, что их служение, труд и самопожертвование делает их лучше. Он думает о них как о мягком, липком и бесформенном тесте, выходящем из тестомесилки. И только когда тесто сажают в пышущую жаром печку, оно превращается в хлеб. Мягкая липкая масса нигде не нужна, а хлеб спасает человечество.
