Бернис и Женевьева наконец-то вместе. Оба выходят из такси, остановившегося у ворот поместья в провинции Перигор. В ста метрах от них величественный загородный дом с огромными белыми окнами и гранатового цвета бугенвилией перед фасадом, унаследованный Бернисом от своей незамужней тетушки. Дорожка к дому, вымощенная белыми речными камешками, обсажена цветущей магнолией. Вместе идут они по благоухающему коридору, приближаясь к пышному порталу дома. Она предлагает ему свою руку, и он благодарно ее принимает. Они идут к новой жизни, объятые счастьем, поднимающим их над землей.
Хищная лапа нависает над листом бумаги и одним движением срывает его с валика машинки. Секунду он держит лист в руках, словно прощаясь, а потом рвет на мелкие кусочки. Ведро из-под краски, что служит корзиной для бумаг, уже переполнено.
Это уже седьмая по счету версия, где речь идет о том, как развиваются события после воссоединения Берниса и Женевьевы. Уже несколько недель прокручивает Тони в голове разные варианты: пока летает над Рио-де-Оро или ждет, когда передвинет фигуру испанский офицер, с которым он играет в шахматы.
Самыми разными способами изображал он последствия их встречи – и каждый последующий вариант выходил еще более страстным, чем предыдущий. Он то поселял их проживать свою любовь среди живописцев Монмартра, то они летели у него при лунном свете над рифами Нормандии, и ветер играл рыжими волосами Женевьевы, то изображал их любующимися Парижем с Эйфелевой башни. И копил все это, пока не схватил заполненные текстом листы и не принялся яростно их рвать.
Они фальшивка!
Его повествование – вымысел. Но вымысел должен быть правдивым.
Он навоображал, что сможет дать Бернису ту судьбу, в которой ему самому было отказано. Романист может сочинять истории и разворачивать их, как ковер. Он может создать воображаемую жизнь на том месте, где только что была пустота – белый лист бумаги. Но он не имеет права тешить себя напрасными иллюзиями, не может быть смешным, как смешон бог в гостиной. Он закуривает сигарету, кладет ноги на стол и откидывает голову назад, стараясь унять мигрень и галоп мыслей.
Писатели-мошенники создают идеальных персонажей: в высшей степени счастливых и героических или в высшей степени несчастных и неудачливых. Пишут сюжеты для театра марионеток. Думают, что персонажи – их собственность, но персонажи если кому-то и принадлежат, то самой истории. Вот почему история Берниса и Женевьевы не может быть совершенной. Ни одна история не может.
Тони перебирает страницы, находит среди них последнюю версию появления Женевьевы – на рассвете, возле двери в квартиру Берниса. Рвет все остальное и снова начинает с этого момента.
– Возьми меня с собой.
Она просит, чтобы он увез ее с собой. Бернис ничего не говорит, ведь ни одно слово не способно улучшить молчание. Женевьева бросила свой дом, своего мужа и свой изысканный мир и пришла в его скромную квартирку, украшенную фетишами мавров, купленными у мелочных торговцев на базаре Касабланки. Она пришла к нему, как в самых счастливых его снах, однако Бернис чувствует: что-то не так. Не хватает основного ингредиента – радости. Ему хочется думать: то, что привело ее к нему, это любовь; но когда он вглядывается в нее, такую потерянную, то понимает: то, что вынесло ее на его берег, – это крушение.
Льет дождь, и дорогу разглядеть трудно. Они проехали в машине уже сотни километров без определенной цели. «Подальше от Парижа», – сказала она. Никаких других пожеланий, ничего больше. Потом – только молчание. Сидя на соседнем сиденье, рядом с ним, Женевьева вся сникла, съежилась. Она измучена, мелко дрожит, быть может, у нее жар. Стекла запотели. На улице царят тьма и холод, и они уже заползли и внутрь.
Тони печально вздыхает. Он собирался написать историю яркой любви, но увяз посреди промозглой, пропитанной дождем темноты. Должна была быть яркая, искрящаяся пара, а из написанных на машинке строчек рождаются два бесприютных существа. Рука тянется к валику «Ундервуда», хочет вырвать лист, написать нечто иное. Но история уже движется собственным курсом. Это как дерево посадить – ты не сможешь предугадать, в каком направлении вырастут его ветви. Ты можешь захотеть ограничить его и обрезать, но тогда из дерева получится куст. Нет, он не хочет, чтобы его история стала маленьким растеньицем в мелкобуржуазном садике. Он хочет, чтобы она стала такой же запутанной и дикой, как сама жизнь.
