– Написанные на бумаге слова? – Шейх погружается в раздумья, потому что единственные записанные слова, которые ему приходилось видеть, были слова Корана на фасадах больших мечетей. – В таком случае то, что ты возишь туда и обратно, – священные слова?
Камаль переводит вопрос с некоторым беспокойством. Если его французский шеф ответит «нет», шейх подумает, они занимаются делом ничтожным и даже нечестивым, поскольку только слова пророков достойны быть записаны. А если он ответит «да», то соврет, а врать человеку такого ранга, какой имеется у их хозяина, – оскорбление; и если ответ будет сочтен таковым, то дело кончится тем, что их головы покатятся по песку.
– Священные ли это слова? Конечно же!
Камаль переводит, прилагая неимоверные усилия к тому, чтобы не была заметна ни его нерешительность, ни косые взгляды, бросаемые им на наточенные кинжалы, висящие у входа в шатер. Шейх, очевидно, ответом удовлетворен.
– Я был бы в высшей степени польщен, досточтимый Абдул Окри, если бы ты однажды принял мое приглашение полетать на одном из наших самолетов.
Араб пристально смотрит на него, а потом оборачивается в сторону самого древнего старика. Камаль переводит их разговор шепотом.
– В Коране сказано о том, что люди могут летать по воздуху? – спрашивает шейх старика.
– В Коране сказано о Соломоне. А я слыхал, как деды рассказывали, что Соломон летал на зеленого шелка ковре-самолете вместе со своим двором, всего более двух сотен душ.
– Но неверный не пребывает под покровительством Аллаха, – вмешивается другой. – Это, должно быть, сопряжено с большой опасностью. Ты не должен так рисковать.
Шейх кивает, и остается непонятным, то ли он сказал «да», то ли сказал «нет». Поскольку повисает пауза, Тони говорит о том, что он принадлежит к племени французов, а рядом с тем местом, где он сейчас живет, стоит лагерем племя испанцев.
– Испанцы попросили меня, досточтимый Абдул Окри, чтобы я смиренно испросил вашего благословения для их прохода по вашей земле на юг – с мирными намерениями – с транспортом грузовиков под охраной вооруженных солдат.
Шейх на мгновение задумывается.
– Если они с мирными намерениями… то почему же собираются идти с оружием? Оружие в их руках на моей земле – это оскорбление.
– Мне понятны твои слова, шейх. Но ведь эти люди принадлежат к касте воинов в племени испанцев, и они не могут снять с себя оружие, потому что оно часть их достоинства. Это как потребовать от всеми уважаемого человека, чтобы тот ходил голым.
Шейх хмурит брови при одной только мысли о том, что достойный человек может на публике полностью обнажиться.
Он на миг умолкает, а потом вновь начинает говорить, и Камаль его слова переводит:
– Хорошо, пусть не снимают оружие. Но этого оружия не должно быть видно, они должны будут скрыть его в знак уважения.
– Мне кажется, что это великодушное решение, оно свидетельствует о мудрости и чести человека его принявшего.
Приближенные к шейху советники согласно кивают, и шейх удовлетворенным жестом велит подавать чай.
Из шатра они выходят нескоро, прощаясь при помощи витиеватых фраз и сильных хлопков в области сердца.
Отойдя от шатров на несколько метров и отправившись в обратный путь, Тони испускает вздох облегчения. Еще один вздох издает Камаль.
– Мы рисковали своей шеей, – говорит араб.
– Это еще почему?
– Да когда шейх спросил тебя, священные ли слова ты перевозишь, и ты сказал «да». Ты же соврал! И меня заставил соврать! Да простит меня Аллах! Узнай они об этом – мы бы уже были покойниками.
– Ты ошибаешься, друг мой. Я не врал. Наш главный духовный лидер, месье Дора, совершенно ясно дал нам понять с самого первого дня: почта священна, – произнеся эти слова, серьезную мину он меняет на лукавую улыбку.
– Если досточтимый Абдул Окри узнает, что ты над ним потешался, он перережет нам шеи, как курицам.
Тони ставит руки в боки, быстро двигает локтями и начинает кудахтать как курица. Камаль не может удержаться от смеха.
Тони оставляет повара на песке павшим на колени лицом к Мекке отмаливать совершенное великое святотатство и медленно направляется к гарнизону. Когда он подходит к воротам, уже темнеет. Караульные солдатики, сидящие на скамейке с карабином в руках, пропускают его без лишних формальностей. Они бы и черта пропустили, лишь бы не вставать.
Лейтенант Фахардо, приезжавший к нему с визитом, и капитан Лопес сопровождают его в кабинет полковника Де-ла-Пенья. Он входит в кабинет, ординарец предлагает ему кофе без сахара и стул. Голые стены и высоко висящее распятие придают этому помещению определенное сходство с ризницей.
– Так они пропустят нас без излишних проблем? – прямо в лоб спрашивает лейтенант.
Арабы с их подходцами, кружением вокруг да около, с их желанием послушать разные истории видятся ему более забавными, хотя и здесь дела не слишком далеко отстоят от порядков шатра: если начальник скажет «да» – примут и остальные. Если скажет «нет», то и другие отвергнут. Он объясняет им, что для арабского шейха проход вооруженных людей через его территорию – демонстрация неуважения.
