Тони это ничуть не удивляет. Военные приходят в поселения местных с оружием в руках и держат себя отчужденно и высокомерно. К тому же шагу не могут ступить без переводчика. Арабский учить не желают: они же представляют здесь корону, закон, иерархию и не могут опуститься до языка пастухов коз. Тони за эти месяцы озаботился тем, чтобы выучить хоть что-нибудь на их языке, хотя бы несколько фраз, но бедуины благодарны и за это.
Испанцы хотят сообщить местным племенам, что через их территорию пройдет военный конвой с вооруженным эскортом, направляющийся в Ла-Гуэру. И они хотят, чтобы шейх знал, что это не поползновение на их территорию и не нападение, а всего лишь проходящий транспорт, и чтобы шейх велел своим людям не нападать на конвой.
Это горячая картофелина, но отказаться он не может.
Тони вновь, как и пару дней назад, надевает бурнус и берет с собой в качестве переводчика повара. По дороге Камаль говорит, что этот шейх нрава строгого, однако Тони не унывает. Если чему-то он и научился за эти месяцы, так это тому, что если хочешь, чтобы тебя радушно приняли, то работает понятный всем нациям язык – смиренная улыбка.
Когда они доходят до поселения, стоящий на страже туарег, с ног до головы в синем, выходит им навстречу. Они сообщают стражнику о своем намерении переговорить с шейхом, и он просит их подождать. Через какое-то время возвращается и говорит им, что шейх занят.
– Мы подождем.
Тони делает знак Камалю: сядем ждать прямо здесь, в полусотне метров от первого шатра. Кое-кто из стариков и мальчишек, пасущих рядом овец, искоса на них поглядывает. Встречавший их мужчина куда-то исчезает. Проходит довольно много времени, и они замечают, как стражник селения украдкой выглядывает из-за полога одного из шатров, но они не пытаются ни позвать его, ни выразить свое неудовольствие. И продолжают терпеливо ждать.
Проходит еще час, и к ним подходит другой туарег. Между лицевой повязкой и тюрбаном сверкают его черные глаза.
– Досточтимый Абдул Окри примет вас в своем шатре.
Шейх ожидает их, сидя у кальяна, над которым поднимается парок с запахом мяты и гашиша. Тони кладет руку на сердце, поднимает ее к губам, ко лбу, а потом – к небу.
– Салам алейкум.
– Алейкум салам.
Шейх не двигается, но что-то в его взгляде показывает, что ему пришлась по душе та уважительная манера, с какой иностранец поздоровался. Приближенный шейха в знак вежливости протягивает Тони мундштук. В те времена, когда он частенько захаживал в кафе бульвара Сен-Жермен, не раз и не два требовал он от официанта поменять ему бокал, если не находил его безукоризненно чистым. Увидь кто-нибудь из тех официантов, как он принимает мундштук, обсосанный несколькими поколениями бедуинов, не поверил бы собственным глазам.
Тони по очереди с присутствующими с удовольствием курит кальян, хотя гашиш слегка туманит ему голову. Он знает об ошибке, которую совершают европейцы, когда вступают с арабами в переговоры. Ошибка в том, что они сразу же хотят перейти к сути дела и быстро решить вопрос. Их контрагента это раздражает и сразу настраивает на отказ. Любой договор должен иметь подготовительную стадию. Прямая линия, что так созвучна европейскому рационализму, здесь не ведет никуда. Их культура – культура кривой линии. Как полумесяц. Как клинок ятагана.
Тони максимально уважительно выслушивает истории о затопленных при жестокой засухе колодцах и верблюдах – упрямых как верблюды. И лишь когда шейх всласть наговорился, настает черед визитера. Он же, в свою очередь, говорит шейху об удивлении, которое способны вызвать некоторые животные. Рассказывает присутствующим историю о собаке, что жила у них в доме, когда он был маленьким, и о том, что эта собака, когда в селении кто-нибудь умирал и по усопшему звонили колокола, в тот день ничего не ела, оставляя нетронутым все, что ей ни давали.
Шейх и его приближенные внимательнейшим образом его слушают. Одни молчат, словно размышляя об этом странном факте, другие поддакивают, но один решает выделиться и резко заявляет, что это невозможно, потому что у собак нет души. Завязывается спор, конец которому кладет шейх: он проконсультируется по данному вопросу с одним мудрым знатоком Корана, что живет в одном дне пути.
Красивая девушка с открытым лицом приносит чашу с козьим молоком. Первым из нее отхлебывает шейх, затем передает чашу своему гостю, который тоже делает глоток и возвращает шейху, а тот уже передает ее одному из приближенных.
И после этого Тони заводит речь о своей работе летчика.
– Нам не нравятся самолеты. Мы видели, как самолеты бросают бомбы на селения, – говорит ему шейх.
– Есть и такие верблюды, которые лягаются, и собаки, которые кусаются, но это не значит, что нет хороших верблюдов и верных собак.
Шейх выслушивает перевод с самым серьезным видом и делает ему знак, чтобы продолжал.
– Наши самолеты не несут в себе бомбы, они несут только письма.
– Письма?
Один из приближенных что-то шепчет шейху на ухо, и тот кивает.
