– Ничего не меняется, – на лице ее отразилось сожаление. – Стоит тебе столкнуться с неблагополучным человеком, тут же срабатывает синдром спасателя, в этот раз еще и с утяжелителем – на карту поставлены чувства. Буду честна с тобой, Эми, я волнуюсь.
– Разве так ужасно – хотеть помочь другу?
– Несколько дней назад ты сомневалась, можно ли ему доверять, а теперь готова купиться на любую чушь из его уст. Не ври себе, дружба здесь ни при чем: ты испытываешь к мужчине то, что подпитывает твою потребность в самоутверждении.
– О чем ты? – повысила я голос, хватая в руки телефон.
– Напоминаю, ты встречалась с парнем пять лет и ни разу не заметила, что он тебя использует.
– Джулиан – не Альберто, – буркнула я.
– Он еще хуже.
– Ты бредишь!
– Твое чувство самопожертвования настолько сильно, что иногда ты отменяешь себя, чтобы угодить другим, – упрекнула подруга.
Я сделала глубокий вдох, чтобы призвать то немногое спокойствие, которое осталось, и ответила:
– Уверяю тебя, ты ошибаешься.
Знаю – Елена любит меня, и понимаю ее тревоги, но в данном случае они беспочвенны.
– Амелия, признай, у тебя остались незажившие детские травмы.
Я нахмурилась и села на кровать.
– И что? – меня заинтриговало ее заявление.
– У тебя проблемы с эмоциональной привязанностью: ты склонна вступать в болезненные отношения. Как будто обретаешь смысл жизни, только когда помогаешь другим.
– С каких пор ты разбираешься в психологии?
– Сколько еще раз мне придется повторить: «Я же тебе говорила», прежде чем ты поймешь, что творишь?
– Разве не ты посоветовала раскрыть секреты Доунхилл-Хауса?
– Я не думала, что ты вложишь в это душу, – возразила Елена.
С меня хватит.
– Мне пора, – я попыталась отмахнуться от нравоучений подруги.
– Через месяц ты вернешься домой и поступишь в магистратуру своей мечты. Твоя жизнь здесь, в Милане. Не увязни в этой истории, думай о себе.
Я сбросила звонок не попрощавшись. Елена – последний человек, который может давать мне жизненные уроки. Она сама не умеет выбирать мужчин и не способна построить серьезные отношения, она боится нормальности. Возможно, мне придется нелегко, но если бы Елена знала Джулиана, то поняла бы, почему мне нужно выяснить, что он скрывает. Он нравится мне, несмотря на его проблемы. Нравится, потому что, когда мы вместе, я чувствую себя живой.
Припудрив носик, я вышла из комнаты. Разговор с Еленой устроил эмоциональную встряску, я устала слушать ее бред и все больше убеждалась, что Диего плохо на нее влияет.
Во внутреннем дворике около центрального фонтана припарковался роскошный автомобиль. К хромированному кузову прислонился Джулиан в солнечных очках, руки скрестил на груди. Красота его потрясала, и каждый раз я находила в ней упущенные ранее детали – как может зло соседствовать с таким совершенством? В губах он зажал сигарету, заметив меня, затянулся и выпустил дым, скрывая полуулыбку. Он излучал жизнерадостность, я никогда еще не видела его таким сияющим.
Оказавшись рядом, я поддразнила:
– Захватил тяжелую артиллерию?
– Ты просто не видела наш автопарк, – он поднял очки над головой и подмигнул. – Я выбрал не самый помпезный автомобиль из коллекции Бердвистлов, зато единственный кабриолет.
– Выпендриваешься, так и скажи.
Он пожал плечами и погасил окурок о землю.
– Что это за марка? Не видела никогда такую. Хотя, если честно, я не особо разбираюсь в машинах.
Джулиан положил руку мне на лопатки, мы обошли кабриолет и остановились перед пассажирской дверью.
– «Морган» 97-го года, – он помог мне устроиться в салоне с мягкими красными кожаными сиденьями, сам сел за руль. – Мой отец был коллекционером.
Мотор взревел, ветер ворвался в мои волосы, разметал прическу. Я безуспешно попыталась их укротить, но скорость выросла, и я сдалась.
Мы обогнули круглый фонтан и направились по гравийной дорожке к воротам поместья. Так странно находиться рядом с Джулианом – расстояние между нами такое больше и маленькое одновременно.
– Кажется, никто больше не жалуется на нас, – нарушила я тишину, когда мы оставили Доунхилл позади.
– Не знал, что есть «мы», – поддел Джулиан, держа руль одной рукой. У него спортивная манера вождения и прекрасное ощущение автомобиля.
– Я имею в виду нашу дружбу, – пояснила я. – То, что мы здесь вместе и нас никто не остановил.
– И это тебя пугает, – догадался он.
Я прикусила губу и уставилась на дорогу. Куда мы ехали, я понятия не имела, и Джулиан прав: часть меня этого боялась.
На высокой скорости под мелодию «Юпитер-4» Шэрон Ван Эттен в кабину проникала электрическая тишина – ритм музыки отражал и наше с Джулианом напряжение. Мы вдвоем на закате дня. Неспешно приближалась магия вечера, пробуждая те же ощущения, что и вчера на увитой плющом террасе: волшебная атмосфера, время будто замерло, и нам подвластно все.
– Ты сказал, что отец был коллекционером. Чем он сейчас занимается?
Мы ехали по прямой, солнце садилось, полчаса назад мы покинули Лутон.
– Надеюсь, искупает свои грехи, – Джулиан бросил на меня лукавый взгляд.
– Ты с ним не встречался? Имею в виду, с тех пор, как он ушел.
