В отражении тебя полностью

– Ты забываешь о Грейс.

– Вовсе нет, тогда все было иначе, – возразил Габриэль. – Джулиан не просто хотел причинить боль брату, он с самого начала понимал, что Грейс – не та женщина, поэтому оттолкнул ее. Ему было все равно.

– А сейчас он влюблен, – понял я.

– Он мечтает о нормальной жизни.

– Которой у него, очевидно, никогда не будет, верно?

– За последние несколько лет я провел множество исследований в надежде найти решение, но все светила, к которым я обращался, сошлись во мнении – лекарства до сих пор нет.

– Тогда скажи мне, на кой черт мы собираемся его закрыть?

– Чтобы научить его управлять состоянием.

– Господи, Габ, ты хоть представляешь, что будет, если это станет известно? Человек умер, черт возьми!

– Мы не ответственны за несчастный случай.

– Но мы скрыли это только потому, что наш отец был большим мудаком. Против нас выдвинут сотню обвинений, включая сокрытие улик.

Нас прервали звуки шагов по гравию, мы повернулись в сторону шума – из-за угла появилась миссис Фуллер.

– Итан покинул Доунхилл-Хаус, – предупредила она.

– Что?! – выкрикнул я, теряя самообладание.

– Времени больше нет, – сурово добавила экономка.

Многие годы я прятался в тени брата, подсознательно признавая – Итан лучше меня и заслуживает быть центром нашей семьи. Во мне видели худшее, меня отвергали – я сам это позволял и провоцировал. Пока Итан пытался удержать Доунхилл на плаву, я разрушал свою жизнь. Вместо того чтобы стать ответственным, преодолеть детские травмы, признать, что у меня была дерьмовая мать, и остепениться. Если бы не брат, я бы не смог бунтовать, перегибать, ломать шаблоны, поддаваться гневу, впадать в периоды тьмы, настолько долгие, что я начинал сомневаться в своем существовании. При этом за последствия никогда не расплачивался и продолжал вызывать к себе отвращение.

Итан всегда выступал щитом, тушил мою неприязнь к миру, превращал это в силу.

Однако теперь все изменилось. Амелия пробудила желание выйти наружу, вернуть свою личность. Может, это любовь, а может, так влияла жизненная энергия – рядом с ней мне хотелось снять маску. Необходимость лгать, скрывать тайны причиняла дискомфорт, мешала насладиться в полной мере обществом Амелии.

С Грейс все было иначе: возможно, был момент, когда я почувствовал привязанность к ней, но мной двигала жажда мести. Меня раздражал сам факт, что Итан может быть счастлив, и когда Грейс ушла – я не страдал. Наоборот, почувствовал облегчение: в глубине души я знал, что она никогда не смирится с моим присутствием.

Мне было жаль только Олив, и то до определенной степени – на мой взгляд, племяннице лучше без такой матери.

Грейс больше волновало, как материнство повлияет на ее амбициозные планы, чем забота о ребенке. Сразу после родов она отказалась от грудного вскармливания, опасаясь, что тело претерпит радикальные изменения. Что ж, это ее выбор, я не спорил – в наше время есть хорошие альтернативы, – но, увы, ребенок так и не стал ее приоритетом. Постепенно Грейс поняла: оставаясь с нами и дочерью, она отдалялась от популярности, к которой так стремилась, поэтому когда Ричард предложил сделку, она не раздумывая все подписала.

Итан, хоть и сомневался, что готов стать отцом, сразу поставил Олив во главу угла. Если подумать, я оказал всем услугу. Без Грейс Доунхилл быстро вернулся к нормальной жизни. Никого больше не нужно было убеждать взять на себя ответственность. Мой любимый близнец пострадал полгода, но в итоге справился с эмоциональным трауром и решил жить дальше, заморозив чувства. Я предпочел хранить почтительное молчание – цель достигнута, можно дать брату передышку.

– Хочешь масла? – спросила Лиззи.

Она старалась скрыть злость на меня – я прочитал это в ее глазах. С тех пор как Лиззи узнала о моих чувствах к Амелии, она по возможности избегала встреч. Я протянул руку и взял масло, просто чтобы разорвать неловкий зрительный контакт.

– Вы, случайно, не знаете, как долго ваш брат будет отсутствовать? – вклинилась экономка.

Я приоткрыл рот, чтобы ответить, но появилась Амелия, лишив меня дара речи. Увидеть ее после вчерашнего оказалось непросто. Трудно игнорировать волну воспоминаний о нашем танце и музыке, отбросить отголоски энергии, которую излучало ее тело, прижатое к моему. Инстинкты пробудились мгновенно, и брюки стали тесными.

Я макнул бисквит в молоко и насладился нерешительной походкой Амелии. Ее глаза застенчиво скользнули по движениям моих пальцев, и легкий румянец окрасил щеки. Не нужно быть гением, чтобы понять – она все еще во власти желания, которое я не удовлетворил вчера.

Она пожелала доброго утра, подошла к холодильнику, достала бутылку сока, взяла печенье и села подальше от меня.

– Итан пытается разобраться с Беатрикс, – сказал я, обращаясь к миссис Фуллер.

– Один из ваших многочисленных бойкотов, – пристыдила она, приподняв левую бровь. – Через семь дней он должен явиться на подписание договора.

– Да, и только благодаря мне подписание состоится, – заметил я, прежде чем отправить бисквит в рот.