Чтобы выиграть ее пари, нам пришлось каждый уик-энд вылетать в Испанию, на Средиземноморское побережье, где мы в конце концов приобрели огромный дом с зубчатой башней, снисходительно именуемый жителями соседней деревни «el castel»[19]. Такой образ жизни требовал полного и безоговорочного отрешения от всего остального, так что когда я наконец подарил ей ребенка, которого она просила у меня каждое утро, мне уже было ясно, что придется продать гаражи, ликвидировать свой бизнес и всецело посвятить себя этой, главной, обязанности. Я сознавал, что ее безумие может в один прекрасный день пойти вразнос; конечно, я уповал на то, что все как-нибудь образуется, но ради ребенка должен был подготовиться к любому исходу, ведь теперь речь шла не только о моей личной судьбе, но и о судьбе нашего маленького сына, а обратный отсчет, вполне возможно, уже начался. И на этом спящем вулкане под названием «вполне возможно» мы ежедневно танцевали и веселились.
5
Метаморфозы с Мамочкой начались вскоре после всех этих празднеств.
Сперва это было почти незаметно со стороны — просто в воздухе вокруг нее повеяло какой-то переменой настроения. Ничего явного мы не видели — скорее, смутно ощущали. Это были какие-то совсем пустяковые перемены — в ее жестах, во взмахах ресниц, в аплодисментах, словно она сбилась с привычного ритма. Да, не стану врать, вначале мы ровно ничего не увидели, только почуяли. Но успокоили себя тем, что ее экстравагантность сделала еще один шажок, поднялась еще на несколько ступенек, достигла нового уровня. А потом она начала раздражаться чаще прежнего, и теперь это состояние длилось дольше, но нас и это не встревожило. Она танцевала так же регулярно, разве что более самозабвенно и бурно, но и в этом не было ничего тревожного. Она стала пить немного больше коктейлей, иногда даже по утрам, но дозы спиртного были почти прежними и не выходили за пределы нормы. Поэтому мы продолжали вести тот же образ жизни, с праздниками и поездками в испанский рай.
Так писал мой отец, рассказывая о том, что произошло.