Как и в первом Лилином салоне, праздники в Гендриковом переулке не обходились без маскарадов. Так, известен маскарад 1929 года, поводом для которого послужила выставка Маяковского «20 лет работы». Правда, состав участников был несколько иной: не только уцелевшие футуристы, но и новые друзья – сотрудники ГПУ «Горб, Сноб, Горожанин и Яня с женами», турецкий поэт Назым Хикмет, а также несколько представителей творческой интеллигенции. Режиссером действа выступит Мейерхольд, захвативший с собой «костюмы: жилетки, парики, шляпы, шали, накладные бороды, маски и прочую театральную бутафорию». Маяковскому досталась огромная козлиная голова из папье-маше, надев которую он оседлал стул и принялся громко блеять, изображая рогатое животное, по какой-то нелепой причине олицетворяющее у людей понятие адюльтера. Впрочем, выбор вполне логичный: именно в этот вечер Лиля не сводила глаз со своего очередного любовника – славного сына Советской Киргизии, председателя Совнаркома этой среднеазиатской республики товарища Юсупа Абрахманова. Похоже, роль козла отпущения стала для Маяковского последней – в следующем, 1930 году поэт застрелился. Чекистов жизни лишили чуть позже…
Следующий салон Лили Брик возник уже по другому адресу – в кооперативном доме № 3 в Спасопесковском переулке, куда они с Осипом переехали в 1930 году. Место застрелившегося в апреле Маяковского (иронично, что он успел внести лишь первый взнос в кооператив) в этом тройственном союзе занял будущий комкор Виталий Примаков, активный участник Гражданской войны. На двери трехкомнатной квартиры красовалась почти такая же табличка, что и в Гендриковом, только с иной фамилией. Некоторых это покоробило, например Варлама Шаламова, который в 1935 году пришел в Спасопесковский переулок: «Почему-то было больно, неприятно. Я больше в этой квартире не бывал».
Несмотря на свою молодость, Примаков получил известность как талантливый военачальник: в 1919 году в двадцать один год от роду он уже командовал дивизией Червонного казачества, отличавшегося особой непримиримостью к врагам революции. Сталин ценил Примакова, имевшего хорошие перспективы продвижения по службе. В 1930 году он служил военным атташе в Японии. «Мы прожили с ним шесть лет, – вспоминала Лиля, – он сразу вошел в нашу писательскую среду. Он и сам был талантливым писателем, достаточно прочесть хотя бы его рассказы в „Альманахе с Маяковским“. Примаков был красив – ясные серые глаза, белозубая улыбка. Сильный, спортивный, великолепный кавалерист, отличный конькобежец. Он был высокообразован, хорошо владел английским, блестящий оратор, добр и отзывчив. Как-то в поезде за окном я увидела крытые соломой хаты и сказала: „Не хотела бы я так жить“. Он же ответил: „А я не хочу, чтобы они так жили“».
Отлично владевший словом, Примаков интересно писал о странах, где ему выпало побывать: Китае, Афганистане, Японии. С новым мужем Лиля вела кочевую жизнь, разъезжая по местам его военной службы. Новый брак поставил ее в иное, более высокое положение, чем раньше. Из музы поэта она стала генеральской женой. Изменился и круг общения: в Спасопесковском стали бывать друзья мужа – Тухачевский, Уборевич, Якир. Изменилась и среда общения, привлекавшая новых персонажей и отсекавшая тех, кто в нее не вписывался.
Спасопесковский пер., 4а. Фото 2024 г.
Как-то в Спасопесковский заехала Лидия Чуковская, Брики – рассказывала она Ахматовой – ей не понравились: «Общаться с ними было мне трудно: весь стиль дома – не по душе. Мне показалось к тому же, что Лили Юрьевна безо всякого интереса относится к стихам Маяковского. Не понравились мне и рябчики на столе, и анекдоты за столом…» Осип вызвал наибольшее раздражение: «Оттопыренная нижняя губа, торчащие уши и главное – тон не то литературного мэтра, не то пижона». Лишь Примаков произвел хорошее впечатление – молчаливый и «какой-то чужой им». Буржуйские рябчики с ананасами – это не бутерброды и пирожки, Примаков, да и сама Лиля снабжались из спецраспределителя, куда вход Чуковской и Ахматовой был заказан. А ведь еще недавно другой близкий Лиле человек прямо подчеркивал социальную принадлежность этих самых рябчиков.
Чуковская посетовала: «Очень плохо представляю себе там, среди них, Маяковского». Здесь Ахматова сказала очень интересную фразу: «Литература была отменена, оставлен был один салон Бриков, где писатели встречались с чекистами… И вы, и не вы одни, неправильно делаете, что в своих представлениях отрываете Маяковского от Бриков. Это был его дом, его любовь, его дружба, ему там все нравилось. Это был уровень его образования, чувства товарищества и интересов во всем. Он ведь никогда от них не уходил, не порывал с ними, он до конца любил их». Иными словами, для Анны Андреевны и Маяковский, и Брики, и чекисты – все было едино. Вот почему в биографической литературе бытует мнение, что с чекистами Лилю познакомил Маяковский, а Агранова он представлял богеме в Гендриковом переулке как «друга советской творческой интеллигенции».