В переулках Арбата полностью

Еще один богемный маскарад состоялся на Новый, 1936 год. Среди его участников – руководящий состав Красной армии. Любитель игры на скрипке обрядился бродячим музыкантом со скрипкой же в руках, королем трефовой масти оделся Якир, а главная героиня натянула на себя ночную рубаху цвета морской волны, «с пришитыми к ней целлулоидными красными рыбками, рыжие волосы были распущены и перевиты жемчугами». Лиля захотела поиграть в русалку. Все веселились, пили шампанское, ели апельсины, фотографировались, желали друг другу самого наилучшего в наступающем году, а хозяйке дома – большой любви и счастья. Не сбылось: Примакова арестовали в августе 1936-го и пытали, выбив показания на остальных участников маскарада. Всех приговорили к расстрелу. На салонных маскарадах Лиля словно отпевала своих мужчин. Почти всегда это был пир во время чумы, будь то маскарад перед Февральской революцией или пирушка в разгар массовых репрессий.

В этих репрессиях поучаствовали Лилины друзья с Гендрикова, которых она не забывала и на Арбате. Часто виделись с Аграновым и его женой. Примечательно, что, попав на Лубянку, Примаков и там с Аграновым увиделся, Агранов выступал в качестве следователя, а Примаков – подследственного. Затем Агранов тоже превратился в обвиняемого и дал показания на многих своих коллег, в том числе и побывавших у Лили в Спасопесковском.

Лилю Брик после ареста и расстрела Примакова не посадили, что также удивительно: жены, дети раскрытого в недрах РККА заговора отправлялись вслед за своими мужьями и отцами. А вот с Лили – как с гуся вода, хотя материалов на нее следователи насобирали в избытке, ее тесное общение с иностранцами и врагами народа, коих среди ее окружения было хоть пруд пруди, открывало ей прямую дорогу на лесоповал, а то и похуже, но Сталин будто бы самолично вычеркнул ее из расстрельного списка. Легенда красивая. В 1938 году вскоре после расстрела Примакова у Лили новый супруг – литературовед Василий Катанян, теперь он стал третьим членом в этой семье.

В 1940 году в Спасопесковский вновь пришли поэты: молодые Борис Слуцкий, Николай Глазков, Михаил Кульчицкий, Павел Коган. Слуцкий рассказывал о собраниях литературного кружка в Спасопесковском: «Как-то так получилось, что вести кружок вызвался Осип Максимович Брик. Кроме меня из его кружковцев профессиональным литератором стал еще Владимир Дудинцев. Зимой сорокового, вероятней всего в январе, я хорошо это помню, потому что зима была ужасно суровой, Брик как-то позвал меня к себе. И с того времени я стал там бывать регулярно, и литературный кружок в более узком составе переместился с улицы Герцена (Слуцкий учился на юрфаке МГУ.– Авт.) в Спасопесковский переулок, в квартиру Бриков. Надо было только раз увидеть Лилю Юрьевну, чтобы туда тянуло уже, как магнитом. У нее поразительная способность превращать любой факт в литературу, а любую вещь в искусство. И еще одна поразительная способность: заставить тебя поверить в свои силы. Если она почувствовала, что в тебе есть хоть крохотная, еще никому не заметная, искра Божья, то сразу возьмется ее раздувать и тебя убедит в том, что ты еще даровитей, чем на самом деле. Лиля сказала мне: „Боря, вы поэт. Теперь дело за небольшим: вы должны работать, как вол. Писать и писать. И забыть про все остальное“. И я ей поверил. Только ей – и Осипу Максимовичу, который уверил меня в том же. Кто бы и что бы потом мне ни говорил, я всегда помнил только Лилины слова: „Боря, вы поэт“. Эти слова не столько вызывали гордость, сколько накладывали обязанность. Самый большой стыд – это если нечем было отчитаться перед Лилей при очередном ее посещении». Визиты молодых поэтов и коллективные чтения в Спасопесковском продлились недолго: вскоре началась война, затем эвакуация, Кульчицкий и Коган погибли на фронте.