С началом войны квартира опустела. Осип Брик и Василий Катанян устроились работать в «Окнах ТАСС». Во время вражеских налетов вместе с соседями тушили немецкие фугасы-зажигалки. Затем, опять же втроем, выехали в эвакуацию в Пермь. Вернулись обратно в 1943-м, увидев последствия бомбежки Арбата: выбитые окна в квартире, общее разорение. Василий Катанян рассказывает: «Жили бытом военной Москвы: отоваривание карточек, обмен вещей на продукты, железная буржуйка, возле которой поставили письменный стол и работали все трое – это было единственное теплое место в комнате. Иногда сидели в пальто. ЛЮ воспринимала все без особых жалоб. „Как в 18-м году“, – говорила она. Небольшое подспорье давал огород, землю под который выделил литераторам Союз писателей где-то возле Сельхозвыставки. Я ездил помогать отцу и Брику управляться с картошкой, а ЛЮ посадила грядку петрушки, она считала ее очень полезной. Она ездила с нами, поливала свою петрушку и варила на костре картошку, которую мы ели часто только с солью – больше ничего не было. В войну членам Литфонда давали американские подарки, и, чтобы их получить, нужно было написать заявление. ЛЮ: „Я не могу написать „Прошу дать мне подарок“. Подарок дарят, а не дают в ответ на просьбу“. И не написала. А отец написал и получил ботинки, которые я носил два года».
Постепенно в Спасопесковский вновь потянулся народ: оставшиеся в Москве знакомые и те, кто вернулся из эвакуации. Конечно, довоенные разносолы оставалось только вспоминать, но и пустым обеденный стол не был – даже когда главным блюдом был суп из крапивы, все это было со вкусом сервировано. А «после обеда всегда был кофе – тогда его почему-то много и относительно дешево продавали в зеленых зернах. ЛЮ их умело жарила, молола и очень вкусно заваривала с щепоткой соли. Все, кто приходил к обеду или к ужину, старались принести что-нибудь съестное. Борис Барнет принес однажды в кастрюле борщ».
В военном 1943 году Маяковскому могло бы исполниться пятьдесят лет. Отмечая юбилей, «Лиля Юрьевна в виде изысканного десерта сварила сладкую манную кашу, и все ели ее холодную, присыпая корицей. Вообще-то в день рождения Маяковского ЛЮ всегда делала его любимое блюдо – вареники с вишнями. Но в сей голодный военный год муку нигде нельзя было купить, и ни у кого из знакомых ее тоже не было: ею не разрешено было торговать. На юбилей поэта пришло много народу, пришли днем (комендантский час!), каждый принес что мог, и Лиля Юрьевна в хрустальном бочонке смешала крюшон – его всегда ставили на стол во время заседания ЛЕФа». Василий Катанян где-то раздобыл десяток вареных яиц. Из гостей ему запомнились кинорежиссер Лев Кулешов, критик Анатолий Тарасенков, чтец Владимир Яхонтов, актриса Рина Зеленая, художники Михаил Куприянов и Давид Штеренберг.
Важнейшая перемена в жизни Лили случилась в феврале 1945 года – поднимаясь по лестнице к себе домой (без лифта!), от сердечного приступа умер Осип Брик. Так навсегда для Лили исчезла формула тройственного союза. Позднее она сказала, что в своей жизни она любила только его.
В Спасопесковском во второй половине 1940-х годов в гостях у Лили и Катаняна бывали Эльза Триоле и Луи Арагон (своего французского шурина Арагона Лиля ласково величала Арагошей) и их многочисленные друзья из Франции – так называемые «сторонники мира», художники, писатели, музыканты. Визиты в Спасопесковский – непременная часть программы зарубежных гостей, своеобразная явка. Лиля передавала с ними привет сестре и ее мужу, а также посылала в Париж посылки с дефицитными продуктами, получая взамен французскую одежду. С началом хрущевской «оттепели» Лиля и Катанян регулярно выезжали во Францию погостить… Жили они с Катаняном хорошо, сытно, было чем подкормить и талантливую творческую молодежь.
Впрочем, не только молодежь. Лиля Юрьевна соседствовала с Мартиросом Сарьяном, который жил рядом, в Карманицком переулке, дом № 2/5. Василий Катанян утверждал, что из окна их квартиры были видны окна Сарьяна: «Иногда они говорили по телефону, одновременно смотрели друг на друга в окно и смеялись. Помню, что несколько раз кто-то от Сарьянов приносил ЛЮ сациви, или лобио, или всякую зелень, присланную из Еревана. Это было так просто – перейти переулок. ЛЮ в ответ передавала итальянский ликер, который появился в Москве в начале пятидесятых, коробку конфет или французские газеты».
В 1952 году в Спасопесковском переулке впервые появился «Робик» – так по-домашнему звала Лиля Брик Родиона Щедрина, ныне выдающегося композитора, последнего русского музыкального классика. Приятель бедного студента консерватории, поэт Владимир Котов («Не кочегары мы, не плотники…»), вхожий в салон, предложил ему: «„Пойдем к Лиле Брик, она и деньги дает на такси, и кормит“. Я удивился: разве она еще жива? „Жива, у нее рояль есть, слабаешь свой „Левый марш“ или „По морям, играя, носится с миноносцем миноносица“. Я ведь уже писал музыку на стихи Маяковского“. Так вспоминает – тепло и хорошо – Родион Константинович.