Телеэкран транслировал не только красивые картинки к советским праздникам, поздравляя народ с Новым годом или Первомаем, но и короткие видеоролики. Показывали даже программы Центрального телевидения на важнейшие общественно-политические темы, посвященные, например, приближающемуся съезду КПСС, всякого рода социалистическим соревнованиям, разрядке мировой напряженности, похороны Брежнева и так далее. В 1980 году во время Олимпиады телеэкран оперативно передавал не только результаты спортивных соревнований, но и дневник Олимпиады. О том, какое впечатление передачи производили на жителей соседних домов, вряд ли нужно говорить – потому что телеэкран еще и «говорил», для чего по левой стороне Нового Арбата установили тридцать мощных звуковых динамиков. Как утверждает один из знающих людей, установка динамиков «значительно улучшила качество демонстрации программ и повысила авторитет системы у заказчиков. Как обратная сторона медали, начали поступать жалобы от жильцов с противоположной стороны. С теми, кто писал жалобы, приходилось договариваться лично, менять угол наклона динамиков, регулировать громкость и поставить ограничитель звука».
Также экран на Новом Арбате стал чуть ли не первым в СССР источником масштабной телерекламы, тогда совершенно не назойливой и не повсеместной. В самом деле – зачем рекламировать безальтернативный продукт? В 1983 году в час пик на телеэкране появились аршинные буквы «МОСРЫБА». Так начиналась реклама картофельных котлет с рыбой, которые предлагалось купить в магазинах фирмы «Океан» в Москве за полтинник, то есть пятьдесят копеек. В условиях дефицита всего и вся это могло быть истолковано и как издевательство. «Ни рыбы, ни мяса», – шутили тогда москвичи. Ну а сегодня что могло бы вновь привлечь внимание к новоарбатскому телевизору? Думаю, что было бы интересным ходом демонстрировать на экране фотографии родившихся у Грауэрмана людей: и знаменитых, и не прославившихся. Кто-нибудь непременно себя бы узнал.
В начале Нового, 1967 года в морозные январские дни в квартире нобелевского лауреата Михаила Шолохова в Сивцевом Вражке все трезвонил и трезвонил телефон. Это знаменитый артист Борис Бабочкин никак не мог переговорить с хозяином дома. Борис Андреевич задумал поставить на сцене Малого театра свою инсценировку «Тихого Дона», требовалось согласие автора. Вряд ли Шолохов отказал бы Бабочкину – прославленному Чапаеву из одноименного кинофильма 1934 года. Оба были всенародно известны, каждый в своей профессии, один – в литературе, другой – в кино. Лишь 6 января 1967 года Бабочкин смог застать писателя дома. «В 4 часа дозвонился до Шолохова. Разговаривает он дружелюбно: „обнимаю“ и т. д. Записал мой телефон. В 9 часов в понедельник обещал позвонить, чтоб условиться о встрече в понедельник же», – читаем мы в дневнике актера.
Бабочкин был человеком педантичным. Раз сказали в девять, значит, в девять. И вот 9 января у телефона он ждал звонка. Пять минут прошло, десять… Телефон молчал. Тогда он сам набрал номер: «В 9.30 позвонил Шолохову. Он, видимо, с похмелья, начал орать: „Я с Брежневым не могу увидеться, он уже три дня не принимает Шауро, зав. отделом культуры. Что ж вы хотите, чтоб я дело ЦК сменил на дела Малого театра?“ и т. д. Пошел он к черту, больше звонить ему не буду». Лишь спустя четыре дня, 13 января в пятницу, Шолохов позвонил народному артисту СССР, в 8 утра: «Ну вот видите, я сам вас нашел, как только освободился. Я тут советовался с друзьями, даю „добро“ на инсценировку. Товарищ Мелентьев из ЦК мой приятель, расскажет вам подробно о некоторых моих замечаниях». Бабочкин спросил: «А вас не смущает несколько условный план спектакля?», на что получил одобрительный ответ: «Нет, не смущает. Немножко боюсь большого количества эпизодов. Вернусь из Швеции, увижусь с вами и с исполнителями. Приду в театр». Скандинавию – и особенно Шведское королевство – Шолохов любил, особенно за замечательные рыболовные снасти высокого шведского качества.
Ничего не вышло у Бабочкина с инсценировкой «Тихого Дона» в Малом театре. Согласие автора романа оказалось получить проще, чем пробить спектакль. Возмущенный и сильно расстроенный, Борис Андреевич подал заявление об уходе. Потом, правда, вернулся – не мог жить без сцены. Однако с Шолоховым и его произведениями судьба сводила его не раз. Бабочкин еще надеялся поставить свой спектакль в Театре Советской армии, а на радио записал главы из романа «Они сражались за Родину», оставшись неудовлетворенным. «Это – недостаточно художественно. Это – не „Тихий Дон“. И мое чтение на этом же уровне», – отметил он в дневнике 31 декабря 1970 года.