— В Погребище, в Деражне, в Меджибоже и в других местечках, где я побывал, то же самое: кто мог вернуться — вернулся.
Хаскл глубоко вздыхает:
— Вернулись и нашли могилы…
— Хаскл, сегодня праздник.
Но Хаскл, видать, не из тех людей, которые одним прыжком преодолевают пропасть и возвращаются от того, что было, к тому, что есть. У него это происходит гораздо медленнее, чем у Йонтла.
— Сколько же еврейских семейств живет теперь в Погребище?
— Точно не знаю, не считал, но семейств двадцать пять, тридцать, наверно, наберется.
— А сколько, вы думаете, можно собрать в Казатине или в Сквире?
— О чем ты говоришь, о чем? — останавливает его Йонтл.
— Ну а если наберется от силы даже пятьдесят-шестьдесят семей. А знаете, сколько раньше жило в Сквире? Такая резня, какая была в Сквире…
— Хаскл, может быть, хватит? Сегодня все-таки праздник.
То ли напоминание о празднике помогло Хасклу преодолеть пропасть прошлого, то ли он сам с этим справился, но он вернулся к сегодняшнему дню и спросил меня:
— А что вы делаете в местечках?
Но Йонтл, наверно, лучше меня знает, что я делаю в местечках, и опередил меня:
— Наверно, заготовитель.
Такой подсказки, честно говоря, я не ожидал.
— Вы почти догадались, — ответил я. — Но я заготавливаю особое сырье.
Узнав, какое «сырье» я собираю в местечках, они оба пристали ко мне, чтобы я с ними пошел в железнодорожный парк, откуда уже доносилась музыка духового оркестра. И всеми силами доказывали, что в Казатине мне сегодня делать нечего.
— Сегодня казатинцы в парке, если не все, то добрая их половина. Именно та половина, у которой вы можете заготовить столько «сырья», что не увезете его на электровозе. Пусть вам скажет Хаскл. Он у нас авторитет. Машинист у нас всегда авторитет. Разве не так, Хаскл?
— Йонтл, перестань! — И спрашивает меня: — Что же вы вдруг остановились?
Объясняю, почему я не могу провести сегодняшний день в парке. Я просто не имею времени. И показываю им мой билет, который действителен только до послезавтра.
— А ну дайте мне его, пожалуйста, — и Йонтл кладет мой билет в свой карман. — Не волнуйтесь. Вы пешком в Жмеринку не пойдете. А спорить со мной нечего. Силой вы у меня билет не отнимете. А если вы будете скандалить, то я скажу кассирше, чтоб она вообще вам билет не компостировала. И будете сидеть в Казатине столько, сколько мы захотим!
— Послушайте, — говорю я Йонтлу, — ваша фамилия случайно не Вайнштейн?
— Почему вдруг Вайнштейн?
— У вас в Печоре никого нет?
— В Печоре?
— В Печоре со мной случилась точно такая же история. Печорский Вайнштейн как две капли воды похож на вас.
— А ну опишите мне его! Может быть, это действительно мой родственник? Как, говорите вы, его фамилия? Вайнштейн? А что это за история?
И я рассказываю им историю, которая случилась со мной в далеком северном городе Печора.
Поезд Воркута — Москва отходил от станции Печора около пяти утра. Но Печора пока еще не такой город, в котором можно на ночь заказать такси. Об автобусах и говорить нечего — даже в больших городах не курсируют ночные автобусы. Но как же все-таки попасть в пять утра на поезд? Местный человек найдет возможность доехать до вокзала. А если ты живешь в гостинице? Шагать с чемоданом по темным заснеженным улицам? Оглядываться и присматриваться, не подвезет ли тебя кто-нибудь? Тащиться в такую даль в сопровождении печорского ветра — удовольствие маленькое. И я поступил так, как поступают многие в моем положении: около одиннадцати вечера перебрался из гостиницы на вокзал.
Я занял очередь в билетную кассу, получил койку в вокзальной гостинице и попросил дежурную разбудить меня за час до прихода воркутинского поезда, иначе я потеряю очередь.
— А почему вы сейчас не купите билет? — спросила дежурная.
Я с удивлением посмотрел на нее:
— Разве можно купить сейчас? На проходящий поезд билеты продают, когда он уходит с последней станции.
— Но к московскому поезду здесь прицепляют два вагона. И билеты в эти вагоны продаются заранее.
Иду обратно в кассу, стучу в окошко. Да, дежурная права, но она забыла одно: тот, кто хочет получить билет, должен позаботиться об этом хотя бы за сутки до отхода поезда. Сутки, однако, еще не закончились, нет еще двенадцати. Но к забронированным билетам, говорит кассирша, она отношения не имеет. Этим ведает начальник вокзала.
В большом, красиво обставленном кабинете встречаю полного человека, которого я уже несколько раз видел на вокзале, окруженного пассажирами, как и на всех станциях, всегда о чем-то спрашивающими. Начальник сидел у микрофона и передавал сведения о проходящих составах, о количестве свободных мест в каждом поезде. Он говорил медленно, приятным голосом, но громкоговорители в зале ожидания делали его голос хрипловатым и заспанным.
Выслушав мою просьбу, он выписал мне талон на получение билета и отметил у себя в тетради, кому выдал квитанцию.
Я уже был возле двери, когда услышал за спиной его голос:
— Простите, я записал только вашу фамилию, а как ваше имя-отчество?
Говорю ему.
