Узнав, что я шел от станции пешком, Моисей-Арон больше не настаивал, чтобы Калман прокатил меня в лес. Но как сделать, чтобы Моисей-Арон сказал мне, кто тот высокий заросший человек, который молча стоит в стороне, словно странник, опершись на посох. Что означает его молчание? Не собирается ли он рассказать мне о невесте из Красного и тивровском ее женихе такое, что другие мне еще пока не рассказывали, и ждет, чтобы я к нему обратился? И я опять завел разговор об этой свадьбе накануне тивровской резни.
— Была действительно свадьба? — переспросил я, потому что подобную историю о женихе, пришедшем к невесте из немецкой зоны в соседнее местечко в румынской зоне, и о девушке, добровольно пошедшей со своим женихом на смерть — он должен был по требованию немцев вернуться в их зону, — я уже слышал в нескольких местечках. Не забрела ли история эта сюда из другого места и рассказывается как здешняя? Или, наоборот, отсюда пришла туда?
Мне ответил человек с рыжей бородой:
— Свадьба, спрашиваете вы? Не свадьба, это были похороны! От рыданий небеса разверзлись. Но они стояли под балдахином, и играла скрипка. В синагоге была эта свадьба, в той самой, где рабби когда-то выгонял гадибука — злого духа — из дочери богача, которая влюбилась в нищего ешиботника.
— Анский разве из Красного?
— Анский? Какой Анский? Калман, — подозвал Моисей-Арон пастуха, который водил кнутом по траве, — вы немного постарше меня и, вероятно, лучше меня помните, был у нас такой Анский?
Калман задумался.
— А чем занимался этот Анский?
— Писателем был. Пьесу «Гадибук» написал. Настоящая фамилия его Раппопорт, а подписывался он Ан-ский.
— Писателем, говорите? — спохватился парикмахер. — Так его же зовут Овсей, Овсей Дриз. Ну конечно, он наш, красненский. Кто его здесь не знает. И Арон Стреяьник, корректор, который не позволяет ошибкам забраться в еврейские книги, тоже из Красного. Пьесу «Колдунья» с московскими артистами вы видели? Так знаете, кто там играет Гоцмаха? Тоже из Красного. До войны, когда приезжал театр, хоть Красное уже и тогда не было таким местечком, как раньше, в клубе не хватало мест. А теперь, если приедут еврейские артисты, их слушать почти некому, вот почти все местечко, — и он показал на собравшихся у парикмахерской.
— Изя, зачем так прибедняться?
— Ну, так еще пять человек наберется, — уступил парикмахер.
— И все? — вмешалась в разговор одна из двух нарядных женщин. — Я работаю на почте и лучше вас знаю, кто здесь живет. Вы же, собственно, теперь скорее винницкий, а не красненский. Возьмите листок бумаги, и я вам точно всех перечислю. Начнем с нашей улочки…
— He спешите так, не успеваю писать.
— Меня запишите, меня, Калмана.
— Вы пропустили моего соседа, Пиню.
— Не забудьте записать Геню, которую у нас прозвали «Дай мне квартирную плату».
— Кто знает — Геня старше или моложе портного Шие? Шие, говорят, уже сто десять лет.
— Если так, то Геня на год моложе его.
— А Шимона, комбайнера, считали?
Наверно, раз десять, не меньше, парикмахер подводил черту, и всякий раз кто-то вспоминал еще фамилию и еще фамилию. Увидев, что листка уже не хватает — собралось пятьдесят с чем-то семейств, Изя-парикмахер махнул рукой:
— Подумаешь, семьи! Два человека — у них семья!
— Даже один человек в наше время семья, — отозвался молчальник, он по-прежнему стоял в стороне, опираясь на свою толстую палку. — Один человек — это тоже семья, — повторил он и пошел вдоль пустых столиков и прилавков опустевшего базара.
Тут Моисей-Арон налетел на парикмахера:
— Я совсем не думал, что вы такой зловредный человек. Хорошо вам говорить — вы живете в Виннице, и у вас под боком институт, завод, театр — все, что молодому человеку нужно!
— А кто вам не дает переехать в город? Вы в таком уже возрасте, когда колхоз вас отпустит.
На выручку Моисею-Арону пришел Калман и тоже накинулся на парикмахера:
— А почему тебе совсем не переехать в город? Сидишь на двух стульях, одной ногой на двух ярмарках. Днем ты красненский, а вечером винницкий, а?
— Красное, дорогой мой Калман, и Ворошиловка, и Жмеринка, и даже Немиров стали, так сказать, пригородами Винницы, точно так же как Боярка, скажем, пригород Киева. Я меньше часа еду отсюда до Винницы.
— Но какой в этом смысл? — Калман не отступал от парикмахера. — Если, к примеру, кто-нибудь из Ворошиловки тащится каждый день в Винницу, так его можно понять. Он в Ворошиловке не находит себе работы. Но таскаться каждый день из Винницы сюда? Разве в Виннице тебе не хватает парикмахерских?
