Конечно, внимательность и наблюдательность мне достались профессиональные. Очень много приходилось запоминать, выискивать, следить. Особенно, когда мы с папой заменяли местных лекарей и сами лечили мелкие и неизвестные хвори.
Оно ведь как было, если царапина, подумаешь какая мелочь, чего с ней в большой город тащиться, деньги на дорогу, да на профессионального лекаря тратить? Гораздо дешевле у местного аптекаря мазь какую купить, да царапину замазать.
А иногда болезнь запускали, или ту же царапину затирали чем-то без обращения к нам и приходили уж с гангреной. И такое было, что до города больной уже не добрался бы. Папа их тоже брал. Вздыхал, ругался, звал местного же укротителя, который животину лечил, и с ним отрезал, вскрывал, удалял и прочее.
На такие сложные случаи меня не брали, но я готовила им стол и все принадлежности, и я же потом все убирала.
Нет, папа с укротителем не были чудесниками, не все выживали после их вмешательства, но многим они помогли.
Самые вопиющие и памятные случаи были, когда жители возвращались из города и мчались к аптекарю за чудом!
— Так вы же у лекаря были? — удивлялся папа. — Чем я вам помочь могу? Разве что лекарства изготовить...
— Спаси, спаси, богом просим! Были мы у лекаря, даже до столичного добрались, а не смогли они нам помочь. Чуть не угробили. Вернулись без надежды. Хоть посмотри!
Вот в таких случаях отец и учил меня тренировать внимание. Вот тогда я и научилась подмечать любые мелочи, даже смену настроения больного.
Поэтому сейчас буквально продиралась сквозь любопытство, презрение, ненависть и злобу, но упорно шла к столику, где обедал Рипли.
— Можно?
Он до последнего не поднимал на меня взгляда, а сейчас, когда я встала перед ним и спросила, отбросил с раздражением вилку и процедил:
— Бесстрашная что ли?
— Что, прости?
Он нарочито оглядел столовую и сотни глаз направленных на нас, только потом наконец посмотрел мне в глаза.
— Тебе словно нравится быть магнитом для издевательств, да? Я разве разрешал подходить ко мне? Разве не предупреждал, что ни с кем не дружу?
— Но… Ты же сам подходил ко мне и заговаривал. При всех. Что тут такого?
— Серьезно? Ты не видишь разницы, когда до тебя опускаюсь я, и когда ко мне подходишь ты.
Я нахмурилась.
Вообще до разговора с лектором Карцепски разницы я не видела, теперь же понимала, что Рипли сторонятся не только по причине его одаренности и магической силы, но и в силу его титульного превосходства. Это все равно что подойти к Королю. А насколько я знала, к Королю никто не смел подходить, только подползать на четвереньках.
Я прыснула, в миг нарисовав картину, как ползу к Рипли на коленях, двигая перед собой поднос.
— Смешно? — удивился он.
— Ой, да ладно. Сяду за соседний столик. Мне все равно тебя спросить надо.
Я уже почти развернулась, чтобы отойти к ближайшему столу, как Рипли приглушенным голосом спросил:
— А до вечера это подождать не может?
От его низкого рокочущего голоса по спине пошла дрожь. Предательская, с непонятными приливами в самых неожиданных местах. Я даже покраснела от собственных ощущений.
— Н-нет… Это нужно решить днем…
Но от осознания, что он снова придет за мной ночью, сердце пело.
И ведь нельзя!
Но оно не замолкало.
Не успела я опустить поднос на стол и присесть, Рипли поднялся и вразвалочку подошел ко мне, сделал то всего два шага, но как будто это самое большое одолжение в его жизни.
— Говори.
— Вот, — я достала формуляр и придвинула парню, тот склонился, свел брови, чтобы понять, что перед ним, и снова удивленно воззрился на меня.
— И что дальше?
— Дальше по списку зверинец. Но если я пойду к укротителю, он же откажется брать меня помощницей!
— И будет прав.
— Как же так? Ты же сам сказал, что я буду помо…
— Замолчи!
Он дождался, когда я проглочу остаток фразы, заслезившимися глазами разглядывая его и закусывая нижнюю губу, чтобы та не дрожала, только потом продолжил.
— Правильно сделает, что откажет, — тише проговорил он, оглядываясь, чтобы нас никто не подслушал. — Или ты хочешь целыми днями таскать туши монстрам на кормежку? Или выгребать после них клетки? Или…
— Нет, но…
— Поэтому ты не будешь помощницей в зверинце. А мне помогать будешь ночью. Для этого официального разрешения не надо.
Он резко оттолкнулся от стола, закинул рюкзак на плечо и ушел не оглядываясь. А у меня пропал аппетит. Это же надо быть такой дурой! С чего я решила, что буду просто ходить между вольерами и пытаться подружиться с монстрами?
Сама дура!
А Рипли не преминул это подчеркнуть.
Просидев за остывшим обедом не меньше часа, я встала, засунула злополучный формуляр в сумку, и пошла к выходу, не замечая, как мне в хвост пристраиваются подпевалы Церсы. Самой Церсы в столовой не было, поэтому я и потеряла бдительность.
Тем было неожиданней, когда на пути к выходу, меня толкнули в спину в боковой проход, а потом уже не церемонились, толкали по лестнице наверх к комнатам общежития.
На все мои вопросы и вопли, девчонки только насмехались и обещали, что скоро я все узнаю.
