Время близилось к полуночи, когда они услышали возле дома голоса. Настя подскочила. Ее глаза все ещё блестели от слез.
— Дождались! — пролепетала она радостно, сложив ладони вместе, как при молитве.
***
В домик зашли несколько спасателей в ярко-оранжевых куртках.
— Есть кто живой? — громко спросил руководитель группы.
— Есть, мы трое, — Роман пожал ему руку.
— А остальные?
Роман отрицательно покачал головой.
— Остальные лежат замерзшие… там, на высоте 4200, в палатках, — сказал отвёрнутый к стене Иван.
От этих слов Настя заплакала навзрыд, громко всхлипывая. Она села на лавочку и закрыла лицо руками.
— Осмотрите гида, — попросил Роман, — у него серьёзные обморожения конечностей, необходимо срочно сделать перевязку. Я думаю, что самостоятельно он передвигаться не сможет, придётся нести на руках. Его нужно госпитализировать.
Специалисты осмотрели всех троих. Оставшиеся на улице спасатели разбивали лагерь рядом с горным приютом.
Ночью циклон ушёл, ветер стих. Настя проснулась в спальнике на верхних нарах от легкого шума, будто бабуля в деревне бряцала старыми поддонами с готовыми пирожками. Но нет, она все ещё здесь, в хижине учёных. Роман ставил греть воду в чайнике. В маленькое мутное окошко пробивался солнечный свет. Она не могла поверить в это чудо. Будто жила всю жизнь в подземелье.
Спасатели ночевали в палатках рядом с домиком. Кое-кто из них уже проснулся и пил чай из термоса, обсуждая улучшение погоды.
Утром прилетел вертолёт, без ветра и пурги он смог подняться на нужную высоту. Бортмеханик Федька помогал спасателям нести на руках Ивана и загружать рюкзаки туристов.
Роман остался последним в домике. Он постоял возле печки, провел рукой по столу, вспоминая переживания последних нескольких суток. Мысленно поблагодарил его за гостеприимство и приют. Поднял с лавки книгу о вулканах и взял с собой, положив в карман куртки, как напоминание о том, какой жизнь может быть непредсказуемой. К кому-то жестокой, а к кому-то благосклонной.
Вертолет взмыл в небо, захватывая лопастями горный воздух. Снег радужной дымкой заметал круглые окошки. Уже через несколько минут Роман и Настя наблюдали в иллюминатор, как тень машины падает далеко-далеко вниз на снежный покров. Домик вулканологов превратился в маленькую точку, стремительно отдаляющуюся от них.
Бывшему старшему матросу удалось перебороть аэрофобию — оставаться здесь больше не хотелось. Настя благодарила деревянный горный приют за теплый прием и за сохраненную жизнь. По щекам текли слезы, слезы счастья и печали. Именно там она поняла, что не стоит заглушать внутренние маячки, они ей никогда не врали. Просто ей никто не говорил, что бывают настолько тонко чувствующие люди, как она. И все, что ощущала раньше, всегда было правдой. Жаль, что ей потребовался настолько жестокий урок, чтобы понять это. Сашка был, пожалуй, первым, кто показал ей ее настоящую. Она хотела что-нибудь сделать в благодарность ему.
Роман за эти дни пересмотрел свое отношение к жизни. Он думал, что раз она может оборваться в любой момент, не стоит откладывать то, что действительно интересно. Он решил открыть сеть кафе и в одном из них вместе с детьми и женой иногда работать поварами на кухне, чтобы сплотить семью и чтобы быть полезными людям.
Между ними сидел Иван и задумчиво смотрел в одну точку, он будто до сих пор находился в ледяном оцепенении и не согрелся от нескольких суток снежной хватки. Его взгляд был пуст, будто часть души осталась там, на вершине, вместе с погибшей группой.
***
Вертолет приземлился в посёлке Ключи, и машина скорой помощи увезла Ивана в больницу, его надолго госпитализировали с обморожением.
Настя и Роман поехали вместе с сотрудниками поисково-спасательного отряда в Петропавловск-Камчатский. Они не стали гулять по городу, не пошли на запланированную экскурсию, включенную в тур. Сразу улетели в Новосибирск, ведь родные уже не находили себе места от беспокойства, круглосуточно читали новости — не появились ли какие-то подробности.
На следующий день вертолет забрал тела погибших и вторую группу спасателей, что разбили лагерь в ожидании туристов.
Крупные мазки кисти заполняли полотно зелеными и синими красками. Настя смешивала цвета в фарфоровой палитре в поисках подходящего оттенка, она наслаивала один цвет на другой, добиваясь глубины сюжета. Выплеск эмоций на холст помог ей выбраться из депрессии. Во время писания картин она принадлежала самой себе, ее ничто не раздражало, она ни на что не отвлекалась. Этот процесс затягивал, как водоворот. Она наконец-то выпустила на волю настоящее творчество, что долгие годы дремало в ее душе. Энергия, которая копилась, пошла по нужному руслу.
После трагедии на Ключевской сопке Настя погрузилась в молчание. Ей не хотелось ни с кем общаться. Она уволилась с работы и начала заниматься творчеством дома, превратив комнату в мастерскую. Купила холсты, краски. И на основе сделанных на Камчатке скетчей рисовала пейзажи дикой природы. Нашлось здесь место и для картины с двумя влюблёнными.