— Мы могли бы встретиться завтра. Расскажешь мне, как поставила на место своего боса, — я стараюсь говорить небрежно, скрыть заинтересованность.
Гермиона поворачивается в мою сторону, очень долго изучая меня. В ее глазах отражаются звезды, волосы немного выбились из плотной косы и несколько прядок обрамляют лицо. Рука сама собой поднимется, чтобы в привычном жесте заправить их за ухо.
Я касаюсь пальцами ее скулы, скользя подушечками по созвездиям веснушек. Не вижу, но чувствую, как Гермиона улыбается, прижимаясь щекой к моей руке. Она будто состоит их этих плавных линий, мягких касаний и тягучих мгновений. Но это лишь одна сторона медали.
Не успев опомниться, я оказываюсь лежащим на спине. Гермиона, оседлав мои бедра, медленно скользит руками по моей груди. Пуговицы просто падают в траву. Она так часто проделывала этот фокус, что у меня осталась только пара рубашек, все еще способных застегиваться.
— Да, — неожиданно говорит Гермиона. — Я согласна пойти с тобой на свидание, — она всегда легко читает между строк.
Вместо ответа из моего горла вырывается стон, потому что кожи касаются ее горячие губы. А через секунду зубы впиваются в основание шеи. Горячая волна прокатывается по телу, уничтожая связные мысли. Член мгновенно твердеет от того, как умело она дозирует боль и ласку.
Я хватаю ее за бедра, вжимаясь ширинкой, давая ей почувствовать, как сильно хочу оказаться в ней. Гермиона скулит мне на ухо, имитирует пару толчков и, отстраняясь, коварно обводит языком приоткрытые губы. Она по-слизерински коварна, когда дело касается удовольствия. И я готов быть ее вечной жертвой. Но не сегодня.
Гермиона тихо охает, когда я меняю нас местами. Раскрасневшаяся, с растрепанными волосами, она выглядит органично в окружении травы и полевых цветов, как дух природы, неукротимый и неистовый.
Наконец-то я касаюсь ее губ, тут же втягивая ее язык в страстный танец. Она ловко ныряет руками за пояс моих брюк, обхватывая руками ягодицы и чувствительно проводя по коже ногтями. Ведьма.
Я шепчу заклинание, не разрывая поцелуй. Наша одежда растворяется в воздухе. Да, вот так. Я тоже знаю несколько фокусов.
Гермиона мелко дрожит, одаривая ласками теперь спину и пытаясь обхватить ногами мою талию. У меня другие планы. Я перестаю терзать ее губы, спускаясь поцелуями к шее. Там, под линией челюсти, у нее особо чувствительное местечко. Я медленно вожу по нему языком, пока она не начинает извиваться подо мной. Зацеловываю скопления родинок на ее ключицах. Следую к груди, где стараюсь в равной степени уделить внимание обоим полушариям. Стоны становятся несдержанными, когда я втягиваю в рот один сосок, продолжая перекатывать второй между пальцами.
Гермиона вцепляется мне в волосы. Среди неразборчивого бормотания я то и дело слышу свое имя. Продолжаю путь по ее телу, чуть покусываю живот, щекочу кончиком языка впадинку пупка, с силой сжимаю подвздошные косточки, вдавливая в ямки радом с ними большие пальцы.
Ее тело выгибается навстречу моим губам. Я легонько дую, касаясь лишь воздухом, и слышу, как она разочарованно хнычет. Целую внутреннюю часть бедра, оставляя еле заметные розовые пятнышки. Гермиона пытается дотянуться до меня то ли чтобы вынудить действовать активнее, то ли для того, чтобы придушить. Я невольно ловлю себя на том, что счастливо улыбаюсь, ловя ее разъяренный взгляд.
— Я убью тебя, Малфой!
Я не трачу время на вербальный ответ. Сейчас мое тело скажет больше меня. Целую щиколотку и закидываю ее ногу себе на плечо. И вот Гермиона передо мной во всей своей красоте. Раскрасневшаяся, влажная, раскрывшаяся.
Медленное вторжение заставляет ее протяжно застонать и вцепиться руками в траву. Гермиона не отрывает от меня своего взгляда, закусывая губу, а после беззвучно произносит мое имя. И это совершенно сносит мне голову. Кажется, я даже рычу, склоняясь над ней и начиная вбиваться глубоко и резко, так как она больше всего любит. Тяжелое дыхание, хриплый сорванный голос, ее стоны — моя личная любимая симфония.
Гермиона Грейнджер ничего не делает наполовину. И страсти она отдается с тем же рвением, что и учебе.
Я не помню, как мы вернулись в палатку в ту ночь. Как не помню, ставили ли мы заглушающие на той поляне».
========== Обрести ==========
Ожидаемо охранные чары на доме Гермионы непотревоженными мерцают на поверхности двери. Драко сам установил их в надежде, что она вернется.
Внутри пусто. Единственный житель этого дома сейчас гоняет эльфов в Мэноре. Живоглот на удивление быстро освоился в огромном доме. Однако ночи проводит в спальне Драко, если, конечно, хозяин дома. Наверное, он тоже скучает. Это и сближает их.
Ботинки оставляют следы в пыли на полу. Лестница на второй этаж поскрипывает, отвыкнув от давления. Дверь в спальню все так же распахнута настежь, а постель смята, словно хозяйка только что покинула комнату. Драко осматривает прикроватную тумбочку, но дневника там нет. «Неужели невыразимцы забрали его?»
