– Анатолий Платонович, мне нужны всего два-три дня в счет отпуска. Я понимаю, что сажусь Вам уже не на шею, а на голову. За полгода работы от меня одни проблемы, – взволновано говорила она. – Если я вылечу рано утром семнадцатого, то уже днем буду в Тель-Авиве, а двадцатого вернусь назад.
– Что у тебя с дежурствами и операциями?
– Суточное дежурство двадцать пятого числа. В четверг одна операция, есть дежурство в ночь шестнадцатого, но я поменяюсь на пятнадцатое с ребятами.
– Летишь с Лизой? Как она перенесет перелет? А, если погода нелетная? – задавал вопросы Морозов. – Когда провели операцию?
– Двенадцатого числа. Говорят, все прошло без осложнений. Сейчас в реанимации. Прямого рейса нет, а с учетом пересадок, четыре часа лета до Москвы, столько же от Москвы до Тель-Авива.
– Выходные дни они твои, а с понедельника до среды напиши заявление и объясни мужикам все сама. Иди.
– Спасибо.
Она поговорила с коллегами, объяснив свое решение. Теперь это решение нужно было объяснить еще и дома. Она уже знала, что поступит именно так, как решила, но поговорить с семьей было необходимо. Марина не стала медлить и за ужином рассказала о том, что Воронцову сделали операцию вчера, и находится он сейчас в реанимации.
– Можно мы с Лизой полетим дня на два-три к нему? Я знаю и понимаю, что это неразумно и накладно. Но разум говорит, что это нужно ему, ей и мне, а деньги у меня есть, их оставил ее отец.
– Ты должна это сделать, Марина, – сказал Борис Романович. – Только бы погода не подвела. Рейса прямого, я думаю, от нас нет. Значит, летишь до Москвы. Вы с Родионом посмотрите расписание и выберите минимум времени скитания по аэропорту. Брать билет туда и обратно. Деньги нужно брать в валюте. Узнать, что там за погода. Я тебе, Марина, давно хотел сказать одну вещь. Ты, дочка, запомни одно: наш дом держится на твоем присутствии. Уйдешь ты, и я останусь совершенно один, не считая Варю с мужем. Если тебе неуютно жить в доме бывшего свекра, представь, что живешь ты в доме своего отчима. Так будет со всех сторон правильно.
– Спасибо, Борис Романович, – сказала Марина, целуя его в щеку. – Мне действительно так будет гораздо проще.
Учитывая, что в Израиле рабочая неделя начинается только с воскресенья, Марина с Лизой вылетели в Москву рано утром в субботу и в середине дня были в аэропорту Тель-Авива. Проблем с получением визы в Бен-Гурион не было. На такси из аэропорта они добрались до клиники Хадасса. Воронцову о своем прилете не сообщали. Они шли по коридору в сопровождении медсестры.
– Вам сюда, – сказала она, показав на дверь палаты.
Марина тихонько приоткрыла двери палаты и заглянула внутрь. Палата была одноместная и Воронцов, как будто спал.
– Лизонька, ты помнишь, о чем мы с тобой говорили?
– Помню, мамочка. Клепко не обниматься, гломко не говолить и не суметь. Пойдем уже к нему.
