Они подошли к двери гардеробной леди Сэйерс, где, судя по смеху и громким голосам, леди наслаждались происходящим.
Взявшись за ручку, Аманда сказала:
— Надеюсь, что вы простите моего кузена. Я уверена, что он хотел как лучше, но он ведь всего лишь мужчина.
— Да, — согласилась Ева, — он всего лишь мужчина.
Эш едва притронулся к ужину, присланному в номер из столовой Грийона. Он сидел за столом, барабаня пальцами и размышляя о предстоящем ему длинном вечере. Из десятка (или около того) карточек-приглашений с золотым обрезом, украшающих его каминную полку, Эш выбрал пять, собираясь подумать, стоит ли их принять. Он уже освободил себя от обязанности сопровождать бабушку и Аманду на сегодняшнее мероприятие — званый обед со старыми и лучшими друзьями леди Вальмеде.
И все же Эш никак не мог вызвать в себе хоть какой-то интерес к выбранным приглашениям — а ведь все они исходили от опытных светских женщин. Он не был негодяем и не покушался на невинных барышень, а также не имел дела с женщинами, на уме у которых было лишь замужество. Что же, черт возьми, он делает с Евой Диаринг?
Он легонько щелкнул большим пальцем по карточке с золотым обрезом. Софи Виллерз — женщина красивая, страстная, слова поперек не скажет, но слишком уж старается угодить. Он щелкнул по другой. Летиция Сатклифф — красавица и умница. Но чувство юмора отсутствует напрочь. Следующая карточка. Барбара Холлет любит поговорить только об одном — о своей персоне. И так далее.
Что же такого в Еве Диаринг, что он не в силах ее забыть?
Она попрекнула его образом жизни и заставила задуматься о том, куда он идет и что делает. Ну, в эту игру можно играть вдвоем. Ведь если внимательно приглядеться, у нее самой нет ни жизни, ни какой-то особой цели в оной.
«Вам приятнее в обществе полусвета, чем с благовоспитанными людьми». Тут она ошиблась. Он чувствовал себя как дома в обоих мирах, как и несчетное количество его знакомых-мужчин. Но это еще не делало их распутниками и бесчестными негодяями.
«Вы хотите лишь волочиться за женщинами». Неужели она слепа? Разве не заметила, как он прошлой ночью старался ускользнуть от Мадам Фелисити? Эш улыбнулся. Разумеется, он не прилагал слишком много усилий. Это не пристало настоящему джентльмену. Наверное, стоило рассказать Еве, что тот дом был игорным клубом, но тогда она стала бы читать ему нотации о пороках, которые расцветают в подобных притонах беззакония.
Эш вздохнул и потянулся за бокалом вина. Вот уже третий раз за последние две недели его попрекали отсутствием цели в жизни. Он знал, чего от него ожидали: привести дом в порядок, жениться на подходящей девушке и произвести следующее поколение Денисонов ради сохранения семейного имени и титула.
И это должно придать его жизни смысл?
Легкая циничная улыбка появилась на его губах. Однажды он уже играл в эту игру. Он и его брат были пешками в честолюбивых замыслах их отца. С детства его готовили к исполнению своего предназначения, и он никогда не задавал вопросов. Гарри был «запасным», но когда стало понятно, что он никогда не повзрослеет, что у него навсегда останется разум ребенка, его упрятали подальше, как бешеного пса. Что же касается их матери, то она боялась супруга еще больше, чем сыновья, и нашла своего рода убежище в притупляющем боль опиуме.
Эш не мог думать о матери и Гарри, не чувствуя, словно подвел их обоих. Смерть матери опустошила его, но когда умер брат, изменилось всё. Точнее, он сам изменился. Забудет ли он когда-нибудь отцовские слова?
«Все что ни делается, всё к лучшему. Гарри стал слишком большим для того, чтобы жить в доме, и я уже договорился поместить его в подходящий приют для умалишенных. К счастью, вмешалось Провидение и не допустило этого».
В ту минуту Эшу пришлось сжать кулаки, чтобы не придушить своего папашу. Поместить Гарри в сумасшедший дом? Гарри, который знал о жизни больше, чем любой знакомый Эша? Должно же быть в человеке, любом человека, что-то еще, кроме ума и честолюбивых помыслов, и детская невинность Гарри была стыдливым упреком им всем. Их честолюбию, их корысти. Когда Гарри умер, в сердце Эш осталась зияющая рана.
Эш никогда не любил своего отца. Тот был человеком холодным, считавшим свою власть и положение почти священными. Однако после тех слов Эш запрезирал отца всем сердцем. Но этого было для него недостаточно. Он хотел наказать отца, поэтому, как только представилась возможность, он, последний из Денисонов, отправился на войну. Для аристократа не было большей трагедии, нежели знать, что его род канет в лету, случись что-то с единственным наследником.
Эш хотел утереть нос отцу, но, как ни странно, война изменила его самого. Жизнь солдата полна трудностей и опасности, от которых он никогда не уклонялся. Даже в самые трудные времена Эш не сомневался в правильности своих поступков. Такая уверенность встречается редко.
