— Вы так быстро позабыли? Мы ведь с вами помолвлены.
— Не помню, чтобы соглашалась на нечто подобное.
У Эша чуть не вырвался вздох облегчения. Она снова возвращалась к жизни. Скрестить с ним шпаги — лучше ничего и не придумаешь, чтобы взбодрить Еву. Хорошо. Он снова атаковал ее:
— Вы согласились, раз не стали возражать, когда ваш отец пожелал нам счастья, процветания и долгих лет жизни вместе. Почему вы промолчали, Ева?
Она поправила лежащую на коленях салфетку и, не поднимая глаз, ответила:
— Он был так счастлив в ту минуту. Я не хотела его разочаровывать. Да и как я могла исправить его ошибку без длинного путанного объяснения? Он бы не понял.
— Теперь уже поздно. Мы связаны друг с другом.
Ее плечи поднялись от глубокого вдоха. Эш решил, что сейчас получит горячий отпор, но собеседница лишь трепетно выдохнула и поднесла стакан к губам.
Веселье в глазах Эша сменилось мягким выражением. Он выиграл первый раунд, и теперь пора стать с Евой нежным, если она это позволит.
— Я вам не враг, но я и не дурак, — произнес он тихо. — Я могу смириться с одним или двумя случаями, объяснить которые не могу. Я даже могу принять то, что произошло с нами в наших снах. Но после того случая с Мартой я в полном замешательстве. Я не знаю, что думать и чему верить. Помогите мне разобраться.
— А вы уверены, что готовы к этому?
Вообще-то, Денисон не испытывал такой уверенности. Он полагался на логику, был по натуре скептиком, а ход мыслей женщин часто ставил его в тупик. Но тут все было по-другому. Ева — его женщина, и неважно во что он верит. Главное — во что верит она.
Он потянулся через стол и взял ее за руку. Ева вскинула на него взгляд, казавшийся таким уязвимым, что это потрясло Эша.
— Я не собираюсь вас осуждать, — прошептал он.
И тут же быстро выпустил ее руку и откинулся обратно на стул, потому что ее глаза вспыхнули огнем. Определенно, он сказал что-то не то.
Тихим, но при этом исполненным ярости голосом Ева заявила:
— Вы имеете в виду то, как осуждали мою тетю? Гадание по ладони и на хрустальном шаре — всегда отличный повод для смеха, не так ли? Думаете, я не замечала, как вы закатывали глаза, стоит мне упомянуть мой дар Клэверли? Так что не говорите мне, что не будете меня осуждать!
— Я никогда не закатываю глаза!
— Не в буквальном смысле. Но вы не желаете принимать меня такой, какова я. Думаете, я этого не понимаю? Вы опровергаете логикой все, что не можете объяснить. О, вы могли бы заодно разделаться и с моим даром. Я не буду лгать вам или пытаться избежать правды. Теперь даже не подумаю так поступить.
Эш глотнул вина, затем еще раз. Не хотелось расстраивать Еву еще больше, но жаль было упускать случай, которого могло больше не представиться. Когда Ева возьмет себя в руки, она вновь решительно воздвигнет труднопреодолимые барьеры, которыми держит его на расстоянии.
Она взглянула поверх края бокала на Эша:
— Ну?
Только этого поощрения он и ждал:
— Марта заявила, что вы читаете ее мысли. Вы можете заглядывать в головы людям и узнавать, о чем они думают?
— Нет. Не совсем. Я не могу выбрать кого-то и решить, что хочу прочесть мысли этих людей. Хотя иногда чьи-нибудь мысли против моей воли возникают в моем мозгу. Я не могу подслушивать, о чем думают незнакомцы или даже мои близкие. — Она покачала головой. — Я думала, что покончила с этим. — И добавила отчаянно: — Я изо всех сил старалась подавить это в себе. И лишь недавно всё началось снова.
«Не спеши судить. Держи разум открытым. Просто слушай», — приказал себе Денисон.
Ева встретилась с ним взглядом:
— Мои родственники по линии Клэврели называли это «харизма Клэверли». «Харизма» означает «дар».
Эш кивнул:
— Да, я знаком с греческим языком.
— Ну разумеется, так и должно быть — вы же выпускник Оксфорда. Так вот, эта «харизма» может быть не только даром, но и проклятьем.
Самым успокаивающим тоном, на какой был способен, Денисон произнес:
— Расскажите мне про него, чтобы я смог понять. Когда «это» началось? Как и когда вернулось снова?
Но его тон произвел обратное действие.
— Вовсе не обязательно обращаться со мной, как с больной. И не нужно что-то у меня выпытывать. Я же обещала, что не буду лгать и скрывать правду.
— Прекрасно! — отозвался Эш таким же раздраженным голосом, каким с ним разговаривала Ева. — Но все же хотелось бы узнать ответы на свои вопросы. Когда вы впервые ощутили этот дар? Когда и как он вернулся?
Но тут подали первое блюдо — говяжий бульон с перловкой. Ева сперва съела ложку супа и лишь потом ответила:
— Вы должны понять, что среди всех Клэверли я не самая одаренная. Мы все обладаем «харизмой» в разной степени. Моя мать, Антония, была самая талантливая из нас, но даже она не могла читать людские мысли по собственному желанию. Мы не выбираем людей — они сами нас выбирают. О нет, конечно же, не нарочно, а неосознанно, даже не подозревая об этом, — она съела еще одну ложку бульона. — Мой дар постепенно развивался, немного обогнав даже способности моей тети, когда случилась самая большая беда.
Она замолчала, и Эш, подождав немного, подсказал:
— Умерла ваша мать.
