— Мне жаль, что я вообще взялся за эту работу. Конечно, было заманчиво превратить этот карьер в нечто прекрасное, но после смерти Антонии мне совсем не хотелось туда возвращаться. Я слышал, там красиво, но я не хочу видеть эти сады. Я не смог бы вынести их вида.
— Где находится это место? — спросил Эш.
Диаринг сначала посмотрел на Еву, затем перевел взгляд на Эша.
— Не хотелось бы, чтобы Ева туда возвращалась. Она временами может быть болезненно впечатлительной. Это еще одна черта, унаследованная ею от матери.
— Все в порядке, папа, — ответила Ева. — Кажется, я знаю, где может быть этот карьер. Я похожа на тебя. И тоже не смогла бы перенести возвращения туда. Сейчас все изменилось.
Повисла продолжительная тишина. Затем Эш спросил:
— А где сейчас Мессенджер?
Прежде чем ответить, Диаринг сделал глоток кофе.
— Я знаю, что после потери того заказа он больше не работал над большими проектами, но мог самостоятельно выполнять более мелкие работы. С другой стороны, я бы не удивился, узнав, что он умер с бутылкой в руке. Точно я не знаю.
— О, — заметил Эш, — вполне возможно, что он сохранил записи Антонии, а когда спустя годы готические романы вошли в моду, решил их опубликовать.
Мистер Диаринг был очень удивлен. Такая идея, очевидно, не приходила ему в голову.
— Но зачем ему это делать?
— Мы не знаем. Именно это и пытаемся выяснить. Было бы неплохо, если бы мы могли посетить карьер и гостиницу, где останавливалась ваша жена. Может быть, кто-нибудь его вспомнит. Как называется гостиница?
— «Белый олень», — мрачно ответил Диаринг, его голос был полон печали.
Ева взглянула на отца и почувствовала удивление, смешанное с каким-то острым чувством, от которого у нее защипало в глазах.
— Я думала, ты его забыл.
— Нет. Я все помню. Когда твоя мама умерла, я думал, что хорошо бы и мне тоже умереть. Несмотря на то, что мы были очень разными, я любил ее всем сердцем. Конечно, я все помню о той ночи, каждую маленькую деталь.
Ева не смогла скрыть горьких ноток, звеневших в ее голосе.
— Но все же через год ты женился на Марте.
— Только для того, чтобы у тебя была семья! — воскликнул он. — Я думал, Марта будет за тобой присматривать. У нее не было своих детей, и она казалась здравомыслящей, понимающей женщиной. Я полагал, что твоя тетя не самый подходящий человек для того, чтобы воспитывать маленькую впечатлительную девочку. В ней было слишком много от Клэверли. — Он снова вытащил носовой платок и высморкался. — Я все делал из лучших побуждений.
— О, папа… — Ева покачала головой.
Последовавшая за этим тишина не нравилась Эшу, поэтому он перевел разговор в менее эмоциональное русло.
— Мистер Диаринг, мне кажется, вы собирались сообщить, где находится этот карьер.
— Недалеко отсюда, вблизи местечка Пенсхерст.
— Усадьба Сиднеев? — спросил Эш.
Диаринг покачал головой.
— Ни я, ни Томас не работали над великолепными симметричными садами Пенсхерста. Они были разбиты задолго до нас. Но на этой земле есть другой прекрасный дом, Хэзлтон Хаус. Там я и находился в ту ночь, когда погибла Антония. Всю ночь работал над проектом, — горько добавил он.
— Пенсхерст, — сказал Эш. — Это довольно далеко от Брайтонской дороги. Мы не вернемся обратно в город до наступления ночи. Вы не хотели бы поехать с нами, сэр? Мой экипаж слишком мал, но мы можем нанять почтовую карету и отправиться вместе.
— Спасибо, — ответил Диаринг. — Но думаю, если я поеду туда, то предпочту быть там один, с Антонией и моими воспоминаниями.
Они покинули гостиницу вместе. Когда отец Евы направился к своей карете, Эш попросил:
— Если вы что-нибудь услышите о Мессенджере или что-нибудь придет на ум, вы дадите мне знать?
Пожилой мужчина выглядел удивленным.
— Это так важно?
— Может быть, — ответил Эш. — Я пока не могу сказать.
Диаринг кивнул.
— Посмотрю, что смогу разузнать.
Пенсхерст был симпатичной деревушкой с возвышавшейся над ней церковью, которая к тому же выглядела как страж ворот прекрасной усадьбы древней семьи Сидней. На Еву нахлынули давно забытые воспоминания. Вся усадьба казалась частью истории, а сад на месте карьера, который и был целью нынешней поездки, интересовал Антонию меньше всего.
— Мы ездили в Хивер Касл, — сказала Ева Эшу, когда они проезжали через деревню. — Ты знаешь, где жила Анна Болейн до своей свадьбы с королем? Мама собиралась написать историю об Анне. Ведь ее судьба была очень трагичной, правда? — она замолчала и искоса взглянула на Эша. — Ты думаешь, отец прав? Моя мать была болезненно впечатлительной? И я тоже?
— Был ли таковым Эсхил? Или Еврипид? Или Софокл? Они писали трагедии, Ева, и в мире нашлось для них достойное место.
— Я и не знала, что ты такой ученый джентльмен, — насмешливо заметила она.
Эш сухо ответил:
— Не настолько ученый, насколько следовало бы. Даже не знаю, как я этого не заметил. Оно все время было у меня перед глазами, а я, словно болван, даже и не подумал заинтересоваться.
— Заинтересоваться чем?
— Почему Анжело выбрал именно это имя, когда решил опубликовать рассказы твоей матери. Даже школьник, поверхностно знакомый с греческим языком, сумел бы все сопоставить.
