— Потому что ты у нас единственный дайвер в команде… — Заболотский замолчал и уставился на стол.
Было видно, что он задумался. Сколько б так просидел Заболотский, не известно.
— Макар Игнатьевич…. — Сергей прервал размышления начальника.
— Да…. Всё, можешь идти, но через, — он посмотрел на часы, — двадцать пять минут жду тебя здесь, Жебрицкий видеоконференцию устроит, — и кивнул на монитор.
Пройдя через дезактивацию, Скелет снова оказался в лабораторном модуле. За перегородкой работа кипела — профессор Снегирёв проводил эксперимент взаимодействия «грави» и «каменного цветка» в специально разработанной для таких целей капсуле, а Надя сидела за пультом управления. Артефакты, расположенные в центре капсулы, подвергались различным воздействиям — радиационным облучением, электрическим, химическим, магнитным — в зависимости от условий Снегирёв внимательно следил за показаниями измерительных приборов, фиксировавших малейшие изменения в свойствах испытываемых артефактах. Основной целью его научной деятельности было поиск комбинаций для различных условий, прежде всего радиационной и пси-защите. В Зоне, пожалуй, никто не знал о свойствах артефактов больше, чем профессор Снегирёв. Японцев в лаборатории не было, но с их установкой работали другие сотрудники — очевидно, проводили предстартовые работы.
Скелет прошёл дальше, в ангар. Разложив всё своё оборудование по местам, он сел на лавочку возле личных шкафов и взял контейнер с артефактом. «Червяк», изредка помигивая, тускло светился бледно-голубым светом. Вокруг него в вакууме то и дело возникали искорки, которые тут же гасли, так и не успев набрать силу.
— Что же ты такое? — думал Скелет, рассматривая артефакт. — А ведь как живой.
Но тут ему в памяти вспомнился момент, что перед самым взрывом аномалии, в «жернова» попали тушканы, которых просто смяло и втянуло в самый центр. И он стал прикидывать, а могло ли такое стечение обстоятельств — рост аномальной активности, наличие в центре живой плоти в самый её пик — привести к образованию этого артефакта?
— А почему нет? — решил он. — Если артефакты могут формироваться из чего угодно, то почему бы и не из плоти?…. Да что я мучаюсь, отдам Наде — пусть дальше со своим профессором с ним и разбираются.
Но любопытство всё же взяло верх, и Сергей взглянул на счётчик Гейгера: на циферблате стояли одни нули, радиация отсутствовала вообще, даже природная норма. Положив контейнер в карман халата, а КИСНВЧ прицепив на пояс, он вернулся в лабораторию.
…
Капсула гудела как пылесос — работала система нагнетания охлаждающего контура. Пол возле аппарата был уложен резиновыми ковриками, посыпанными белым, напоминающим сахарную пудру, изоляционным порошком. К капсуле подходил толстый гофрированный шланг с десятками проводов внутри, а так же воздуховод, подающих воздух температурой минус семьдесят пять градусов по Цельсию из стоящей рядом криоустановки в контур охлаждения главной камеры. Происходящая внутри реакция воздействия электрических разрядов на сочетание «грави» и «каменного цветка» сопровождалась выделением колоссального количества тепла, которого хватило бы для обогрева многоэтажного дома, но эта реакция проходила крайне нестабильно, и если б не магнитное поле внутри, то подобный эксперимент мог стать неконтролируемым и закончится весьма плачевно.
Профессор Снегирёв полностью погрузился в работу — держа в руках планшет, он расхаживал вдоль капсулы, внутри которой, словно в небольшом грозовом облаке, мелькали молнии. Он смотрел то внутрь через толстое стекло, то подходил к монитору и, глядя на цифры, что-то записывал. За пультом управления сидела Надя и внимательно вслушивалась в слова профессора и поправляла регуляторы по мере поступления указаний от Снегирёва. Заметив приближающегося Скелета, она приветственно помахала ему рукой.
— О, Сергей, рад тебя видеть, — отвлёкся от своей работы пожилой профессор, когда тот подошёл почти вплотную.
Лабораторный халат Снегирёва был давно уже не белый — серые, протёртые края, замасленные рукава, испачканные ручкой и карандашом карманы — только на спине халат ещё более-менее сохранил изначальный цвет. Сам же профессор Снегирёв был среднего роста и телосложения, с большой залысиной на голове и недельной щетиной на морщинистых щеках. Но его глаза всегда светились блеском при работе, даже сквозь толстые стёкла круглых очков, — он, как и любой другой учёный, полностью посвятил себя своему любимому делу, делу всей жизни — науке.
