Я тянусь за фруктами, но записка рядом с вазой останавливает меня на полпути. С тех пор, как я переехала, это стало нашей привычкой. Он оставляет мне что-нибудь, а на следующий день я отвечаю ему тем же.
Например, на пакетике овсянки: «Ты ОВСёл». Или на хрустящих шариках: «Надеюсь, твой день будет восХРУСТительным». Это банально и нелепо, и я не ожидала, что такое случится после нашей вчерашней ссоры.
На столе лежит злаковый батончик – с зефиром, мой любимый – и записка:
Мой смех эхом разносится по пустой кухне, и я подношу пальцы к губам, вновь перечитывая черные буквы, нацарапанные на бумаге.
Думаю, если и было что-то, что заставило бы меня забыть о событиях прошлой ночи, так это мой любимый злаковый батончик и неудачный каламбур на завтрак.
Когда я добираюсь до дома, все оказывается хуже, чем я ожидала. Мама не просто оцарапала руку, она рассекла ее, и, вероятно, ей следовало наложить швы или, по крайней мере, показаться врачу.
Я продезинфицировала рану, наложила две повязки-бабочки на порез и позвонила ее лечащему врачу по видеосвязи. Он сказал, что нужно следить за раной и, если покажется, что она не заживает, прийти к нему.
– Мама, тебе нужно начать лучше заботиться о себе, – говорю я ей, садясь рядом на старый диван. Весь день я провела, убирая пустые чашки и грязные тарелки, стирая белье и простыни, а затем покупая кое-что из продуктов в местном магазине, чтобы помочь ей.
Я так беспокоюсь о ней, но каждый раз мне кажется, что вместо того, чтобы сделать один шаг вперед, мы отступаем на два назад.
Что, если бы она ударилась головой и потеряла сознание? Я бы даже не догадалась, что что-то не так, и мое беспокойство заставляет меня усомниться в своем решении остаться в университете Орлеана, что более чем в двух часах езды от дома.
– Я знаю, дорогая. Знаю. Я обещаю, что буду, – отвечает она, как всегда. Всегда пустые обещания, что никогда не выполняются.
Повернувшись к ней лицом, я беру ее тонкие руки в свои.
– Я серьезно. Ты должна, мама. Я учусь слишком далеко, и если с тобой что-то случится, я не знаю, что буду делать, – в ее глазах блестят слезы, и мое сердце сжимается от боли.
– Я никуда не собираюсь уходить, Вив. Я здесь. Бывают такие тяжелые дни, детка. Ужасные настолько, что невозможно даже открыть глаза. Раньше было так легко быть счастливой. До того, как…
Дело в депрессии. Она крадет то, кем ты был раньше, и направляет радость против тебя самого, словно оружие. Она – постоянное напоминание о том, что теперь ты – пустая оболочка.
Я никогда в жизни ничего так не ненавидела.
– Ты должна. Не только ради себя, но и ради меня. Потому что ты нужна мне. И еще мне нужно, чтобы ты принимала душ, ела чаще, чем раз в день, и принимала витамины.
Она кивает, наклоняясь вперед и кладя голову мне на плечо.
– Я буду. Обещаю.
Мне так сильно хочется ей верить, но если я что-то и знаю об истории, так это то, что она повторяется. Мы вместе устраиваемся на диване и смотрим повтор «Друзей» до тех пор, пока я не слышу, как ее дыхание выравнивается, и не чувствую, как она расслабляется в моих объятиях.
Только тогда я понимаю, насколько уже поздно. На улице темно, и из-за всего, что я сделала сегодня, время ускользнуло от меня.
Я осторожно опускаю ее со своего плеча на подушки, затем беру одеяло со спинки дивана и натягиваю его ей до подбородка, укутывая.
Она вздыхает во сне, ее веки трепещут. Я надеюсь, что она видит хорошие сны, и молюсь, чтобы она обрела покой.
Она
Она заслуживает большего, чем та дерьмовая помощь, которую ей оказала жизнь, но только она сама может выпутаться из этого. Как бы мне ни хотелось, я не могу сделать это за нее. Я пыталась уговорить ее обратиться за помощью, к кому-то, кто оказывает ее на дому, или даже к психотерапевту в клинике. Ей нужна профессиональная помощь, которую я не могу ей оказать.
Закончив прибираться в доме, я беру рюкзак и телефон и выхожу, запирая за собой входную дверь.
Уже почти одиннадцать часов вечера, а это значит, что я вернусь в кампус далеко за полночь.
Я вымотана морально и физически. К тому времени, как я вернусь домой, я буду слишком измотана, чтобы продолжать работу над
В последнее время то единственное, что делает меня счастливой, отошло на второй план, и это заставляет меня чувствовать себя еще более опустошенной.
Когда я сажусь в машину, первое, что делаю, это включаю подкаст, а затем выезжаю на шоссе в направлении кампуса.
Поездка проходит быстро, потому что я поглощена рассказом, а не усталостью, и не успеваю я оглянуться, как уже заезжаю на свое парковочное место перед домом.
Я тихонько отпираю входную дверь и толкаю ее, пробираясь на цыпочках по дому, чтобы не разбудить Риза. Что, по-видимому, является бесполезным занятием, потому как я нахожу его на диване, читающим книгу.
– Привет, – говорит он, поднимая взгляд от страниц.
