– Привет.
Я сглатываю, переминаясь с ноги на ногу. Это неловко. В последний раз, когда я разговаривала с ним, то была невероятно груба, и теперь я чувствую себя виноватой, особенно после его остроумных извинений утром.
– Насчет…
– Я хочу…
Мы произносим это одновременно, и он смеется, когда наши фразы сливаются.
– Извини, ты первый, – говорю я, подходя к противоположному концу дивана, затем ставлю рюкзак на пол и плюхаюсь на подушки. Они такие мягкие, что мое тело практически растворяется в них. Стон срывается с моих губ прежде, чем я успеваю его остановить, и краем глаза я вижу, как Риз ерзает, а затем прочищает горло.
– Я сожалею о вчерашнем вечере. Я пытался помочь, и я понимаю, что это прозвучало так, будто я пытался использовать свои деньги, чтобы все исправить. Типа, да, у меня действительно есть деньги, и я бы хотел, чтобы ты позволила мне помочь, когда тебе это понадобится, но я понимаю, что это ничего не исправит и что это было бестактно. Я просто… если я тебе понадоблюсь, Вив, я рядом, хорошо?
Я киваю.
– Спасибо. Прости, что была так резка. У меня был действительно дерьмовый день, такой же, как сегодня, и я просто сорвалась. Я ценю, что ты предложил свою помощь, и это было действительно… мило.
Его губы растягиваются в улыбке, и он пожимает плечами.
– Ничего страшного. И я не собирался ждать тебя сегодня вечером или что-то в этом роде. То есть, собирался, но только потому, что волновался, и хотел извиниться за то, что случайно повел себя как придурок, и хотел убедиться, что ты нормально добралась домой. Не в каком-то странном смысле или что-то в этом роде.
Он говорит бессвязно, как будто нервничает, и я приподнимаю бровь.
– Извинения приняты. Я хорошо поЗЛАКомилась утром, знаешь?
Он сразу же улавливает каламбур и издает хриплый смешок.
– Тебе понравилось, не так ли? Держу пари, ты не знала, что под всей этой смехотворно привлекательной внешностью и остроумным шармом я на самом деле мастер каламбуров. Особенно в том, что касается завтраков.
Боже, он такой сладкий, прям как булочка с корицей.
– Ты действительно лучший в каламбурах на завтрак, Риз. Я впечатлена, – я с трудом могу закончить фразу из-за смеха, но он присоединяется, и мы хохочем вместе.
Я списываю все на бред из-за того, насколько я вымотана.
– Почему у тебя был дерьмовый день? – спрашивает он, когда мы, наконец, переводим дыхание. Я смотрю в его темные глаза, и у меня замирает сердце от неподдельной искренности, которую я вижу в них.
В некотором смысле, Риз сейчас единственный человек, с которым я могу быть честной и не беспокоиться, что это разрушит его жизнь. Мне не нужно защищать его чувства или беспокоиться о том, что он будет хлопотать надо мной, как наседка. Он единственный человек, с которым я на самом деле не чувствую себя обузой. Он единственный, с кем я не испытываю никакого давления или потребности быть «в порядке», и, по воле судьбы, он единственный, кто знает, что это не так.
Наверное, именно поэтому я рассказываю ему.
– Просто кое-какие семейные проблемы. Мне пришлось пропустить занятия сегодня, чтобы поехать домой и разобраться с ними, и я просто эмоционально истощена.
Получается довольно расплывчато, но это больше, чем все, что я кому-либо рассказывала в последнее время.
Он кивает.
– Я понял. Какой у тебя утешительный фильм?
Я морщу лоб.
– Утешительный фильм?
– Да, типа, какой фильм ты смотришь, когда тебе просто нужно почувствовать себя в безопасности? Когда у тебя дерьмовый день и нужно утешиться чем-то привычным.
– Я даже не подозревала, что оно так называется. Я имею в виду, теперь, когда ты сказал это, я думаю, что у меня действительно есть утешительный фильм, но я никогда не слышала, чтобы кто-то называл его так.
Риз наклоняется вперед, берет с кофейного столика пульт от телевизора и протягивает его мне.
– У нас с сестрой один утешительный фильм на двоих, поэтому мы всегда ходим в кинотеатр у нас дома и включаем его. Не спрашивай как, но это работает просто волшебно.
Я беру пульт и включаю Netflix, затем ставлю тот самый фильм, который видела с детства бессчетное количество раз.
–
– Да. Я всегда представляла себя на ее месте, только вместо того, чтобы читать книги, я их писала.
– Не буду врать, я ожидал, что это будет «Техасская резня бензопилой», «Сияние» или что-то в этом роде, – поддразнивает он.
Я протягиваю руку и толкаю его, но твердые мышцы его бицепса едва проминаются под моими пальцами.
– То, что я люблю все жуткое и сверхъестественное, не означает, что мне не нравятся другие вещи, – отвечаю я.
Я вымотана и с трудом могу держать глаза открытыми, но, кажется, сейчас мы будем смотреть фильм. Когда начинается воспроизведение и на экране появляется малышка Матильда, я чувствую себя менее встревоженной. Более расслабленной. Даже чуть более сонной.
Я откидываюсь на спинку дивана, пока мы смотрим фильм.
