Тот факт, что, по получении предостерегающего письма Бакунина от 20 июля, Огарев нашел возможным дать такое ответственное и чрезвычайно доверительное поручение «Постникову», неопровержимо доказывает, насколько близки и даже интимны были отношения Огарева к Роману. Они предусматривают известный предварительный и более или менее продолжительный процесс дружбы между обоими лицами. Не могут, следовательно, вызвать никаких сомнений сообщения Романа о взаимных дружелюбных отношениях его с Огаревым. Насколько
А Бакунин? Он, вне сомнения, был знаком с Романом до отъезда последнего в Россию. В письме к Огареву, упоминая о телеграмме, полученной от него, он прямо указывает на приятелей «П» или «Б». «П» — конечно. «Постников»-Роман. По смыслу письма мы в праве заключить, что Огарев в телеграмме не упоминал о лицах: если бы упомянул, то определенно назвал бы одно лицо и именно отъезжавшего — Бакунин сам догадывался о «П» — «Постникова». Догадываться же он мог только о человеке, так или иначе знакомом ему. Роман действительно встречался с Бакуниным в бытность его в Женеве. Вспомним, что еще 14 июля, т. е. за две недели до отправки Бакуниным письма к братьям и сестре, он, Роман, сообщал уже в Петербург о просьбе Бакунина повидаться с его братьями.
28 июля Роман получил письмо из Петербурга, разрешившее ему приезд, и деньги («вексель»). Он тотчас же известил об отъезде Огарева, который в тот же день и отправил телеграмму Бакунину. Последний на следующий день написал свое письмо; 1 августа, едва только полученное Огаревым, оно было передано Роману.
«Добросовестно» исполнив поручение Огарева — Бакунина, получив в Прямухине 210 фр. или 70 руб. для передачи М. А-чу, Роман вскоре возвращается в Женеву, где сумму вручил Огареву под расписку: «Двести десять франков сполна получил. Ваш Ага. 9 сентября 1870»[93].
«Третьего дня вечером я добрался до Женевы — писал Роман 10 сентября 1870 г. н. с., — страдая все время сильно от развившейся на ноге раны. Вчера же я виделся уже с Огаревым — он переменил квартиру и живет теперь Rue de Carouge, № 10. Подозрения в нем на меня я не заметил никакого, не знаю, что будет дальше; до сих пор хорошо, встретил он меня радостно, велел тотчас же послать за завтраком и вином и передал, что Бакунин обязал его просить меня по возвращении моем, чтобы я, если это не слишком стеснит меня, сейчас же сдержал бы свое обещание приехать к нему в Локарно, ибо он там, вероятно, при теперешних обстоятельствах останется недолго и уедет во Францию, куда, по мнению Огарева, теперь не худо бы переехать всей эмиграции и быть вместе. Бедный человек, как он торопится! Улажением дела с братьями Бакунина Огарев был очень доволен и сказал, что лучшего результата нельзя было достигнуть, и что Бакунин будет в восторге. Так как Огарев упрашивал меня ради пользы для дела съездить, если я решился, скорее к Бакунину, то думаю отправиться на днях. Журнал «Община» не начал еще выходить: ждет, чтобы обстоятельства во Франции яснее определились. Сведения о России и ее настоящем положении, привезенные якобы мною, просил написать в виде отдельных статей, что я и сделаю, но, конечно, в духе, который, несмотря на либерализм, может быть лишь с выгодою для правительства. Медленное топление пропаганды — задача очень серьезная, если не в настоящем, то для будущего спокойствия, и я этому буду содействовать по мере моих слабых сил. По крайней мере я так смотрю на это дело и думаю, что не ошибаюсь, так точно, как убеждаюсь все более и более, что старые силы агитации русской, Огарев и Бакунин, решительно разрушаются, только резкие события, в роде теперешних[94], дают им некоторое подспорье, да и то только такое, которое лишь в их глазах имеет цену, но далеко от влияния на Россию.
«Он (Огарев) даже говорит, что Наполеон при помощи Пруссии снова может воссесть на трон Франции, и что русская эмиграция энергично должна против этого бороться и искать победы в Лионе именно теперь. Дело в том, что Лион, как оказывается, не хочет быть ни республиканским, ни монархическим, а желает стать в положение совершенно независимое, подобное вольным городам Германии. Он к республике французской не имеет ровно никакого доверия, тем более, что он же назначил командиром Лионского военного округа Паликса. Ожидают там больших беспорядков».
Лионские события, только обещавшие вылиться в серьезное восстание, спутали карты Романа. Но они же предоставили ему возможность оказать Бакунину не только личную услугу, но и прямо революционную. Когда Роман прибыл в Женеву, тот находился в Локарно. «Издатель», конечно, не преминул отправиться туда, благо повод к теплому свиданию с Бакуниным был прекрасный. Подробности встречи он сообщает в письме от 17 сентября н. с.
