«13-го сентября в шесть часов утра я отправился через Люцерн в Локарно. В тот же день вечером я прибыл в Люцерн и намеревался тотчас же пересесть в дилижанс, чтобы ехать далее, но дилижансы ночью не ходят, и я должен был переночевать в Люцерне. Утром я отправился к дилижансам, как, к величайшему удовольствию моему, отойдя несколько шагов от гостиницы, я встретил Бакунина с двумя чемоданчиками в руках. Он бросился ко мне и поцеловал меня 3 раза (даже гадко) и узнав, что я ехал к нему, ругнул заочно беспамятного Огарева за то, что тот не предупредил его телеграммою о моем отъезде к нему. Я очень рад был избежать, сознаюсь откровенно, 8-часовой, а иногда и более езды в дилижансе через St.-Gotard до Локарно, и я вместе уже с Бакуниным отправился обратно. Бакунин ехал в Берн, Неаполь, Женеву, а отсюда в Лион, вызванный тамошним интернациональным обществом, с которым он в тесной связи, и новою коммуною. До Берна мы ехали вместе, т. е. не в одном классе (он во 2-м, а я в 1-м). В Берне мы простились, он поехал в Невшатель, а я прямо в Женеву, куда и вернулся к вечеру. На станциях, где поезда останавливались на некоторое время, мы выходили из вагонов и разговаривали. Он с большим интересом расспрашивал меня о братьях, беспрестанно благодарил и, пожимая руку, говорил: «Спасибо, брат, никогда не забуду услуги» и, называя меня на ты, просил и его так же называть. Я радовался такому исходу дела, ибо сближение наше с этими господами есть главная наша задача, до которой русский агент, сколько мне помнится, не достигал. Недаром я ем и зарабатываю насущный хлеб у правительства, но не более. Да я ничего более не могу и просить, — прошу только дать мне возможность продолжать дело и иногда меня поддерживать не для меня самого, а для пользы же дела.
Бакунин также очень интересовался настоящим положением России, — я ему рассказал, и он, заверяя меня, что это совершенно согласно с тем, что он слыхал из другого источника, просил меня не передавать этого далее в эмиграцию. Я догадался, что дело эмиграции хромает, да это, впрочем, не новость. В Берне Бакунин, как с ножом к горлу, пристал ко мне, чтобы я занял ему 250 фр., и что он, как честный человек, не может мне определить срока отдачи, но почти при первых же деньгах возвратит мне эту незначительную для меня сумму с огромным спасибо. Я отговаривался тем, что и без того уже много издержал на поездку в Россию, и указывал ему на переданные мною Огареву 210 фр., соответствующих 70 р., полученным от его брата. Он говорил, что эти деньги Огарев уже употребил на другое дело, и что эти 250 фр. нужно послать жене. Не было никакой возможности отвязаться, я обещал ему дать их через неделю, и обещание надобно сдержать. Из Невшателя Бакунин приехал в Женеву 15-го вечером, явился ко мне к чаю и просидел у меня до 2-х часов ночи, ораторствуя по старой привычке. В Лион он вызван как энергичный и опытный революционер и хороший оратор. Лионский Интернационал хочет образовать отдельную самостоятельную коммуну или общину для защиты республиканской Франции; рассчитывают, что примеру его последуют Марсель и Бордо. Общины эти, действуя самостоятельно, должны быть в то же время заодно в деле изгнания пруссаков и против воцарения во Франции какой бы то ни было династии. Органом Лионской общины будет газета «Le peuple français souverain». Бакунин намеревается внушить коммуне мысль, что все средства и жестокости дозволяются для истребления пруссаков. Там же образуется особый легион, куда принимают всех, преимущественно иностранцев. Бакунин говорит, что, если надобно будет, то он и сам станет в его ряды, — и хорошо бы сделал: авось бы убили. На мой вопрос о пользе, какую он надеется принести русскому делу, Бакунин сказал, что вдруг в России революции поднять нельзя, но толчок можно теперь дать сильный, ибо если удержится Лионская община, то удержится и республиканская Франция, которая неизбежно должна заразить Италию, славянскую Австрию, откуда один шаг в Россию. Доказательства эти очень общи и слабы, я ему возражал, и вследствие этого Бакунин сказал, что пригласит меня в Лион посмотреть на дело ближе. Из всего сего я усмотрел одно очень ясно: это то, что Бакунину нужна конспирация, какая бы то ни было. Прошедшее его это доказывает: он участвовал в конспирациях всех стран, почти мало заботясь о том, приносила ли эта конспирация ему какую-либо пользу в деле России или нет. Он все еще не отстает от мысли о возможности создать социальную республиканскую Европу и рабочее государство России. Я изучил так хорошо Бакунина, что знаю, что агитация ему нужна как воздух для жизни, что ставит его все более и более в самое смешное положение, например, все жители Локля знают Бакунина, и их потешает очень как фигура его, так и речи, — они потешаются им, но не более. Одно, чего у него отнять нельзя, это дар слова и способность действовать им на толпу в данный момент. В этих видах лионцы его, конечно, пригласили, как члена интернационального их общества.
