Прощаясь, он снова просил меня о 250 фр., и чтобы я их передал Огареву для отправления жене. Конечно, я повторил ему мое обещание, припомнив ему однако ж, что я Огареву уже дал 200 фр., еще не возвращенных, а потому сам буду немного стеснен. Отдавая, таким образом, на риск последние деньги, — а извернуться нельзя было, — я остаюсь сам почти ни с чем, а дам я их никак не в видах личной, а, конечно, правительственной пользы. В доказательство я постараюсь их переслать Огареву так, чтобы иметь предлог получить от него квитанцию, подобно представляемой у сего на 210 фр., и вам ее также представлю. Я этого очень желаю, ибо собратья мои по ремеслу за границею часто не заслуживали доверия, — а я не хочу подать и малейшего повода быть причисленным, хотя бы даже временно, к этой категории».
Затем Роман встретился с Бакуниным в Женеве, и разговор коснулся Нечаева:
«Вот что последовало из уст самого Бакунина при отъезде его отсюда в Лион, когда он с Огаревым вчера у меня завтракал. Мы разговаривали о цели поездки Бакунина в Лион, он горячо развил свои революционные идеи и надежды, я холодно ему оппонировал с точки зрения, что я не вижу в этом осязательной пользы для русского дела свободы (оно так и есть). Бакунину это было как будто досадно, что он меня убедить не может, он горячился, ораторствовал словно с кафедры, обратился к прошедшему и сознался, что Нечаев во многом уронил дело. Я, не противореча ему прямо, заметил, однако ж, что услуги подобных людей следует избегать. Бакунин возражал, что людей, одаренных энергиею, прямо избегать нельзя. Я усомнился в энергии Нечаева. Тогда Бакунин сказал мне следующую фразу, которую я передаю буквально: «Он молодец все-таки, сорви голова, таких нам теперь-то и нужно; когда приедешь в Лион, я тебя познакомлю, и ты убедишься, что я прав». Разумеется, я никакого вопроса не вставлял, — он был бы лишний и нелогичен, ибо из слов Бакунина само собою явствовало, что или Нечаев уже в Лионе, или скоро туда приедет. Сегодня же этот вопрос совершенно выяснился, когда Огарев, передавая мне присланный Бакуниным представляемый у сего адрес его в Лионе, между прочим, в разговоре проговорился, что Нечаев уже в Лионе, под протекциею членов тамошнего интернационала (Palix — один из членов), но что он, Огарев, сильно беспокоится, чтобы Нечаев сгоряча не наделал новых глупостей и не втянул бы Бакунина. Впрочем, Бакунин заверял его, что Нечаев поступил в Лионский легион волонтеров, куда отправилось также много поляков и куда отправляется также Озеров. Бакунин поехал по американскому паспорту. До сих пор дела мои здесь идут превосходно. Прошу вас к изложенному здесь сведению отнестись как к самой святой истине. Я горжусь, что на мою долю досталось оно. По получении вызова от Бакунина, я должен ехать немедленно в Лион».
По словам Джемса Гильома[95], Бакунин, хотя и чувствовал себя не совсем здоровым и неспособным на роль руководителя в борьбе, решил, тем не менее, уехать во Францию. В своем письме от 6 сентября к своему другу Адольфу Фохту Бакунин писал: «Мои друзья, лионские социалисты-революционеры, зовут меня в Лион. Я решил переправить туда свои старые кости и сыграть там, возможно, свою последнюю роль». 11 сентября Бакунин приехал в Невшатель, где печаталась в это время его брошюра «Письмо к французу». 12 сентября Бакунин был уже в Женеве, откуда в сопровождении своего друга Озерова и одного молодого поляка, Ланкевича, отправился в Лион, куда приехал 15 сентября[96]. Макс Неттлау пишет, что «во второй трети сентября он выехал из Локарно в Лион через Берн, Невшатель и Женеву»[97].
Совпадая в самом существенном с данными Романа, замечания эти убеждают в том, что «издатель» встретился с Бакуниным по дороге в Берн и виделся с ним через два дня в Женеве. Правда, Гильом полагает, что Бакунин приехал в Лион 15 сентября, сходясь в этой дате с самим Бакуниным[98], а по словам Романа — последний разговаривал с ним в Женеве еще 16 сентября. Но, заметим, донесение Романа от 17 сентября охватывает промежуток времени с 11 до 16 сентября, так что он вполне мог, когда писал его, ошибиться в деталях. Как бы то ни было, это разноречие не может умалить значение всего донесения. Тем более, что в только что цитировавшемся письме Бакунина к Огареву, опубликованном Драгомановым, мы находим другое прямое подтверждение слов Романа. «С деньгами, — пишет 19 сентября Бакунин, — которые ты получишь от нашего храброго кавалерийского полковника, если ты еще не распорядился ими, — поступи следующим образом: 100 фр. отошли Гавирати. Gavirati — Farmacista. 50 фр. удержи у себя для наших деловых расходов, а 100 фр. пришли сюда на адрес Паликса, только не m-me Palix, а м-r Palix (для денег) с приложением письма к Паликсу с просьбою передать деньги m-me Antonie».
