— Для скорбящей души нет различия между мужчиной и женщиной, — назидательно сказала Лукреция. — Позвольте нам с капитаном уехать. Но я готова завтра же воспользоваться вашим гостеприимством, если вы не передумаете.
— Будьте моей гостьей в любое время! — с жаром подхватил Джексон. — Я буду жить надеждой на скорую встречу. И не беспокойтесь, я сейчас же распоряжусь, чтобы вам дали лучший экипаж.
Через пять минут Лукреция в сопровождении Ришери уже катила по дороге к порту. Губернатор махал ей вслед надушенным платком.
— Все-таки вы поразительная женщина! — с восхищением сказал Ришери. — Слушая вас, даже я в какой-то момент поверил, что вы и в самом деле протестантская вдовушка.
— Что ж, Франсуа, — хмуро отозвалась Лукреция. — Если хотите знать, то я и в самом деле безутешная вдова. И не имеет значения, о каком человеке идет сейчас речь. Смерть есть смерть.
— Да, это верно, — наклонил голову Ришери. — Прошу меня простить. Но мне показалось, что та девушка, с которой вы проводили время, тоже чем-то расстроена. И ее отец — он тоже вел себя как-то странно. Вам не кажется, что он о чем-то догадывается?
— Очень даже кажется! — с досадой сказала Лукреция. — Эта старая крыса мигом сообразила, что дело нечисто. Видели, как он просто вырвал девочку из моих рук? А жаль, дочка, в отличие от своего папаши, удивительно искренняя и невинная. Боюсь только, что теперь мне уже не удастся поговорить с ней с глазу на глаз — слишком уж она послушна. Ну что же, мне и так удалось узнать очень интересные вещи.
— Про груз серебра? — спросил Ришери. — Про него они мне тут все уши прожужжали. Губернатор, его люди, купец… Они будто трагедию передо мной разыгрывали. Античные хоры! Слушая их причитания, я окончательно уверился, что никакого серебра не было и в помине. Вся эта компания что-то затеяла…
— Хотела бы я знать, что именно! — сквозь зубы пробормотала Лукреция. — Вы не разговаривали с господином Хансеном, Ришери?
— Он очень неразговорчив, Аделаида. Мы всего лишь раскланялись и обменялись положенными в таких случаях любезностями. А сразу после обеда он куда-то ушел.
— Есть одна интересная деталь, Ришери, — задумчиво сказала Лукреция. — Перед тем как отправить «Голову Медузы» в Европу с грузом «серебра», владелец судна куда-то посылал на нем Хансена. Тот отсутствовал две недели. Я очень хотела бы знать, где он был, понимаете, Франсуа?
— Понимаю. Нужно будет поспрашивать в порту. Не бывает так, чтобы ни один человек ни словом не обмолвился о том, куда он плавал. Моряки не самые осторожные люди. Кто-то все равно что-нибудь сболтнет в портовом кабачке. К завтрашнему дню я постараюсь все выяснить.
— Абрабанель говорил при вас о некоем Фрэнсисе Кроуфорде?
— Да, и достаточно неприязненно, — улыбнулся Ришери. — Кажется, они спасли этого человека, выловив его из моря милях в ста от Наветренных островов. Бедняга пострадал от пиратов. Теперь уже дважды! Но симпатии ему это не прибавило — я имею в виду в глазах этого пройдохи. Если я правильно догадался, спасенный ответил спасителю черной неблагодарностью. Не захотел вкладывать деньги в его предприятие.
— А что, этот Кроуфорд богат?
— Абрабанель утверждает, что он просто пускает пыль в глаза, но говорит это с такой досадой, что поневоле начинаешь Кроуфорду завидовать. А вас интересует этот человек? Он ведь находился на борту «Головы Медузы», и о его судьбе до сих пор ничего неизвестно.
— Да уж. Но этот человек может оказаться для нас полезен. Вы что-нибудь еще о нем слышали?
— Ничего лестного, — снова улыбнулся Ришери. — Абрабанель обрушил на него весь запас праведного гнева. Он ведь очень богобоязненный человек, этот Абрабанель! О Кроуфорде он высказался примерно так: прожигатель жизни, хлыщ и пустозвон. Звучало очень категорично.
— Как же он все это в нем разглядел? По моему разумению, Кроуфорд вынужден был вести здесь жизнь весьма скромную. Или он спасся вместе с набитым луидорами сундуком?
— Золота при нем точно не было, но Абарабанель с большой досадой говорил о том, что Кроуфорд сразу же отказался от гостеприимства губернатора и переселился куда-то в город. Судя по всему, у него здесь квартира, а возможно, и любовница. Абрабанель, по-моему, страшно по этому поводу нервничает — он не привык чего-то не знать, а про знакомства Кроуфорда на Барбадосе он так ничего и не выяснил.
Лукреция нахмурилась и зачем-то обернулась назад, будто Абрабанель мог ее сейчас слышать. Но прекрасный белый дом губернатора давно скрылся за холмом.
— Послушайте, Ришери, — сказала Лукреция. — Я тоже хочу знать все о людях, которые меня интересуют. То, что у Кроуфорда мог быть здесь дом, — самая важная новость, которую вы мне преподнесли. Но это только половина дела. Коли это так, то мы должны найти этот дом, и как можно скорее. Я тоже не привыкла чего-то не знать.
