У некоторых нет иного выбора, кроме пребывания в помещении: для них нахождение под солнцем в лучшем случае просто неприятно, а в худшем – равносильно смертному приговору. Страдающие одним заболеванием вынуждены вести ночное существование (и пребывать тем самым в изоляции от общества), лишь изредка облегчаемое поездками в летние детские лагеря, где можно исследовать пещеры и разжигать костры при свете луны, а каждый выход на улицу при свете дня сопряжен с облачением в спецкостюм наподобие тех, которые носят служащие на атомной станции. Их болезнь называется ксеродерма пигментная, и поражает она одного человека на миллион – всего ею больны около 6 тыс. человек на планете. Такой больной не в состоянии восстанавливать пострадавшие от ультрафиолета клетки, что делает его в тысячи раз более уязвимым для раковых заболеваний кожи. В среднем все остальные жители планеты могут выдержать шестьдесят лет регулярного облучения солнечным светом, прежде чем может развиться какой-либо рак кожи; у страдающих ксеродермой эти же опухоли развиваются уже к десяти годам[482].
На этом можно было бы остановить перечисление дисфункций организма, вызываемых солнцем или усугубляющихся под его воздействием, – это не самое приятное чтение. Но одно заболевание нельзя не упомянуть, слишком уж сильно оно влияло на культуру и общество в течение веков. Речь идет о поздней кожной порфирии (от греч. πορφύριος – красный, пурпурный) – неспособности человеческого организма синтезировать красный пигмент в крови. Хотя солнечный свет и не вызывает самого заболевания, он оказывает серьезное воздействие на его носителей, что объясняет их солнцебоязнь.
Вкратце: компонент гемоглобина, помогающий транспортировать кислород в органы и ткани, производится в восемь этапов, каждый из которых катализируется специальным энзимом. При заболевании порфирией один из этих этапов не срабатывает. Организм компенсирует сбой, накапливая промежуточные продукты синтеза, часто в кожных слоях, и происходт аккумуляция пигментов в коже, а также в костях и зубах. Даже в самой мягкой форме болезнь вызывает боли в желудке, тошноту и рвоту, слабость, головокружение, учащенное сердцебиение и проблемы с мочеиспусканием[483]. В тяжелых формах порфирины, безвредные в темноте, под воздействием дневного света преобразуются в едкие, проедающие плоть токсины: оставленные без присмотра, они могут разъесть ухо или нос жертвы, губы и десны, обнажив красноватые от болезни зубы.
Эта болезнь неразрывно сплелась с мифом о вампирах вообще и о Дракуле в частности. Подобные мифы имеют тысячелетнюю историю и встречаются практически в каждой культуре (в Индии, например, всегда большой популярностью пользовались истории о сверхъестественных существах, дематериализующихся при восходе солнца). Само слово “вампир” появилось в английском языке в 1732 году, возможно от общеславянского глагола “пить”[484], посредством распространения книг о сербском крестьянине, убитом вампиром и ожившем, чтобы полакомиться своими соседями. В 1897 году эту легенду переработал ирландский писатель Абрахам “Брэм” Стокер, который также был театральным менеджером и ученым-юристом. Его вдохновлял Генри Ирвинг – актер-трагик и постановщик в лондонском театре “Лицеум”. Ирвинг уже играл зловещего Хайда в “Докторе Джекиле и мистере Хайде”, и Стокер надеялся на то, что актер сыграет роль графа в сценической версии произведения. Автор наделил главного героя многими признаками порфирии, включая страх перед солнечным светом[485]. По Стокеру, вампиры нападают только после захода солнца и до рассвета, и, хотя Дракула и мог разгуливать даже при ярком свете, большинство его способностей проявлялись только после захода солнца.
