Судорожно листая страницы, я испытывала священный ужас от происходящего, но так и не смогла остановиться, пока не перевернула последний листок. И лишь после этого прикрыла глаза, позволяя сознанию отключиться.
Вероятно, ради разнообразия, наступившее утро выдалось добрым. Я отлично выспалась и потому чувствовала во всем теле невероятную легкость. Энергия буквально бурлила во мне и требовала немедленного выхода. Казалось, еще немного и вся накопленная за ночь сила выплеснется наружу, снося все на своем пути.
Нервно посмеиваясь, я вскочила с кровати. В то, что малейшее промедление может повлечь за собой разрушение дома, мне как-то не верилось, но лучше было перестраховаться. На всякий случай.
Радость переполняла меня. Не в силах сопротивляться восторженному безумию, я встала на цыпочки и принялась кружить по комнате, мурлыча под нос один из тех незамысловатых мотивов, что внезапно рождаются, а спустя короткое время бесследно исчезают из памяти. Руки, подобно крыльям птицы, резко взмывали вверх и плавно опускались вниз. Шелковая ночная сорочка приятно льнула к телу, повторяя его изгибы и ловя ускользающие движения. Солнце запуталось в моих волосах, посылая во все стороны россыпь огненных бликов, отчего обычная комната обрела нереальный сказочный вид.
Полностью увлеченная танцем, я позабыла обо всем на свете. Кружения становились все быстрее, а голос звучал все громче. И не известно, чем бы закончилось это мое помешательство, если бы в комнату не вошла бабушка.
— Абелия, девочка моя, ты очнулась, — воскликнула она с таким надрывом в голосе, что я мигом насторожилась.
— Что значит, очнулась? — спросила я с подозрением, замерев на месте и судорожно перебирая в памяти события вчерашнего вечера, которые могли привести мою родственницу к подобному заявлению. О том, что Матильда Филидор слегка не в себе, можно было догадаться не только по ее возгласу, но и по внешнему виду. В кои-то веки бабуля не выглядела так, словно в ее лаборатории взорвался котел с зельем, или так, будто собралась на прием во дворец.
Сегодня она была чересчур обыкновенной. Не гордая леди и не сумасшедший ученый, а просто бабушка, отчаянно переживающая за свою внучку. И это сильно меня насторожило.
Покопавшись в памяти хорошенько, я наконец извлекла из нее необходимую информацию. Причиной волнения бабушки могла быть только злосчастная чашка кофе. Точнее, подмешанное в напиток зелье, улучшающее работу мозга.
Жажда деятельности тут же сменилась негодованием.
— Ты все-таки сделала это, — я обвиняющее ткнула пальцем в грудь бабушки, — подлила мне вчера то зелье, которое я наотрез отказалась принимать добровольно. Как ты могла поступить со мной так подло?
— Позавчера, — произнесла одними губами бабушка.
И что странно, я все прекрасно расслышала.
— Что значит, позавчера? — спросила я, хмуря брови и не желая верить в очевидное, хотя и сама уже поняла, что сон мой длился много дольше обычного. Не восемь часов, и даже не сутки, хотя и этого времени вполне хватило бы для того, чтобы начать паниковать.
Бабушка вздернула подбородок и глянула на меня с вызовом:
— Я сделала это позавчера. Однако, не понимаю, чем ты опять недовольна? Выглядишь ты прекрасно. Думаю, что и чувствуешь себя так же. Неужели так трудно поверить в то, что я желаю тебе лишь добра и никогда не сделаю ничего из того, что пошло бы тебе во вред? Я из сил выбиваюсь, дарю тебе самое лучшее, а в ответ получаю лишь упреки.
— Я не просила тебя об этом, — непочтительно перебила я старшую родственницу.
Повернулась к ней спиной, стянула непослушные рыжие кудри в тугой хвост и направилась к тазику для умывания. Остывшая вода охладила разгоряченную кожу, но не погасила пылающего внутри меня гнева.
Однако бабушка словно не замечала моего состояния, продолжая настаивать на своем.
— Глупая девочка, ты сама не понимаешь, от чего отказываешься. Долголетие плюс абсолютная память — это ли не мечта любого здравомыслящего человека? Так что спрашиваю тебя еще раз — чем на самом деле ты недовольна?
— Я не желаю, чтобы меня использовали в темную, не считаясь с моими желаниями, — ответила я твердо, неотрывно глядя в глаза бабушки.
Мы стояли друг против друга, будто противники перед решающей схваткой. Внутри натянулась и зазвенела тонкая струна сожаления. Я понимала, что если не оступлюсь от своих принципов сейчас, то вполне вероятно, связь между нами прервется, и нам вряд ли удастся ее восстановить. Могла ли я позволить себе потерять единственного близкого мне человека? Хотела ли я остаться одна в целом мире? Должна ли я ради сохранения отношений позволить и дальше собой помыкать?
Как же сложно принять решение, которое может перевернуть всю мою жизнь.
— Что же, раз ты этого хочешь, будь по-твоему, — неожиданно пошла на попятный бабушка.
Вот уж не ожидала, что она так легко сдастся. Или это всего лишь очередная попытка усыпить мою бдительность, чтобы опять сделать все по-своему?
— Что ты хочешь этим сказать? — спросила я настороженно, в глубине души радуясь тому, что разрыв отношений нам не грозит, во всяком случае не сейчас.
