Сперва, конечно же, все всполошились. О герцоге Вельежском ходили разные слухи. С одной стороны, все помнили о его героическом прошлом, что характеризовало его как опытного военачальника, но с другой, его герцогство в короткие сроки из отсталой дыры превратилось в процветающий край и это означало, что и хозяйственником лорд Навье оказался не хуже. И вот это уже настораживало. А ну как новый император начнет вникать в дела всей империи и захочет навести в них порядок?
Однако, первое время все шло по-старому. Новый правитель ни во что не вмешивался, не менял существующие порядки, не издавал новых законов, не стремился покончить с взяточниками и казнокрадами. И все успокоились, решив, что можно не волноваться и продолжать жить, как раньше.
Мартель очень бы удивился, узнав, какое прозвище дали ему в народе. Людская молва назвала его Тихим. А все потому, что император вел себя тихо, шумных праздников не устраивал, на три недели закрылся в своих покоях и не принимал никого, кроме магов. Даже коронация прошла как-то скромно, почти незаметно.
Волноваться народ начал после того, как по столице поползли слухи о темной ведьме, что подчинила себе их правителя и потому он ведет себя странно. Мол, сидит эта злыдня в его покоях, а все маги ходят у нее, как по струнке. И прислуживают ей такие же ведьмы, потому и нет доступа в императорскую опочивальню честным служанкам.
Как водится, слухи стали множиться, обрастать подробностями, порой столь ужасными, что у слабых сдавали нервы. Но, разумеется, ничего ужасного в покоях императора не происходило. Напротив, Абелии с каждым днем становилось все лучше. Мартель боялся верить глазам и потому постоянно требовал от окружающих подтверждения тому, что он видит. А видел он, как в черных волосах его нареченной с каждым днем появляется все больше медных прядей. Самые непослушные из них даже пытаются виться кольцами. И рунная вязь под кожей Абелии будто бы побледнела. Не исчезла совсем, но стала едва заметной. Если не знать, что она там, то и не догадаешься, что Тьма поставила на ней свои печати.
Маги не обманули доверие друга. Приложили все силы, чтобы свести клеймо темной с его солнечной девочки. Еще бы увидеть ее глаза, но страшно разочароваться, обнаружив, что они по-прежнему остаются чернее ночи.
— Не пора ли ее будить, коллеги? — обратился Жоэль Леклер к столпившимся у постели Абелии магам. — Определенно, магический сон пошел нашей подопечной на пользу, но не стоит с этим усердствовать, чтобы не было хуже. Не думаю, что девочка все еще представляет для нас угрозу. Вы только взгляните на ее волосы, они же почти вернули свой цвет.
— И все же опасность еще велика, — не согласился с товарищем лорд Алеман. — Дадим ей и себе время. Пусть хотя бы половина печатей исчезнет, тогда можно будет рискнуть с ее пробуждением.
— От печатей и так почти ничего не осталось, — возразил Арно Бовиль. — Вряд ли эти жалкие тени способны затмить ее разум, как это было в Вельеже.
Спор этот вспыхивал между магами с завидной регулярностью. Всю прошедшую неделю то один, то другой чародей выступал с предложением разбудить ведьму. С каждым днем таких оптимистов становилось все больше, но противники неоправданного риска все равно оставались пока в большинстве. Переломный момент наступил на двадцать первый день пребывания Абелии в магической коме. Голоса магов разделились поровну, причем Мартель выступал против. Он, как никто другой переживал за душевное здоровье своей невесты и хотел, чтобы к моменту ее пробуждения от темных печатей и следа не осталось.
И тогда свое веское слово сказала леди Матильда. Она подошла к Абелии и приподняла ее веко. Потом сжала пальцы в кулак и погрозила им в пустоту.
— Не видать тебе, Лангор, моей внучки. И дар твой пусть забирает Тьма, Абелии он не нужен.
К этому времени Мартель уже успел выяснить, что в пробуждении дара некроманта старая ведьма не виновата. Она, как и положено, запечатала темную магию еще во младенчестве Абелии, оставив девочке лишь ведьмовское наследие и дар стихийника, доставшегося ей от отца. Такое решение тоже разумным не назовешь, но с этим Мартель мог смириться. Он уже решил, что сам обучит Абелию пользоваться магическим даром. Только бы удалось повернуть изменения, спровоцированные ее дедом, вспять.
— Можно будить, дурного не будет, — заявила леди Матильда, а заметив тень сомнения в устремленных на нее взглядах магов, предложила: — Сами взгляните, ее глаза пришли в норму.
Мартель подбежал к постели невесты первым и осторожно оттянул веко, чтобы затем резко выдохнуть, сбрасывая с плеч напряжение и уже без опаски активируя процесс пробуждения. Он еще успел подумать о том, что в старинных сказаниях спящих красавиц полагалось будить поцелуем, а тонкие девичьи руки уже обхватили его за шею, притягивая ближе, чтобы дать их губам соприкоснуться.
