Иными словами, это «становление» – становление конкретного момента произведения и становление в более общем смысле, то есть модальность + организованная импровизация = динамическая неподвижность?
– Да, именно так.
– То есть динамическая неподвижность обладает не только музыкальным, но и энергетическим потенциалом?
– Конечно. Потенциал состоит из целого ряда возможностей, а следовательно и не-возможностей. Это поиск другого вида свободы, где принятые законы, правила и порядок вступают в контакт с хаосом, случаем и непредсказуемостью. И все это вместе толкает меня к творчеству.
– От таких слов в моей голове возникают ассоциации с увертюрой к «Золоту Рейна» Рихарда Вагнера (1853–1854). Именно в этой партитуре Вагнер заложил тот тематический материал, на котором затем выстроил свою бесконечную «Тетралогию». Вагнер совершил гениальную находку – необыкновенно простую и в то же время поразительную по своей красочности: тоника на протяжении 136 тактов, органный пункт на ми-бемоль-мажорном аккорде, звучание которого все более ширится дробными фигурациями, арпеджио и гаммами, которые словно подсвечивают его изнутри.
«Тетралогия» открывается изображением воды – перед нами струящееся вещество: поток Рейна, в котором кипит жизнь.
Вот как это описывает Борис Порена: «В тот момент зародилась идея такого начала – вечный и монотонный аккорд, который отметал неважное, перечеркивал прежние цепочки значений; родился музыкальный, быть может, даже до-музыкальный символ – символ, предшествующий любой грамматической артикуляции; нота – единственный, но простой звук, сопоставимый с яйцеклеткой, несущей в себе всю генетическую программу произведения; идеальный аккорд, первичный элемент, вбирающий в себя историко-концептуальную составляющую всей системы; элемент, открытый любому возможному трактованию, любой символической интерпретации, любой космогонии: первый аккорд в ми-бемоль мажоре»[64].
Другими словами, родился звуковой и концептуальный архетип.
Я стал искать сочетание «динамическая неподвижность» и нашел его в текстах о древнем японском театре Но[65]. Во время этого ритуального спектакля актер остается неподвижным, но в кажущейся неподвижности присутствует почти невидимая тлеющая энергия, иной раз даже вполне проявленная.
Еще одно упоминание, которое я обнаружил, возникало относительно предреволюционной России: тогда «динамическая неподвижность» понималась как некая энергия, вера, которая тлеет внутри народа без какого-либо активного внешнего проявления[66].
