Обычно все шло как по маслу. Но однажды, когда мы записывали саундтрек к «Легенде о пианисте», я ответил, что музыка не вяжется со сценой, и попросил его сыграть еще раз. После того, как он повторил, я объявил: «Эннио, это никуда не годится». Композицию мы давно согласовали, но теперь мне показалось, что она не подходит. Я объяснил, что, на мой взгляд, музыку придется переписать – мне нужна была принципиально иная концепция. Речь об эпизоде, когда Новеченто влюбляется. Всю ночь он наигрывает на фортепиано одну и ту же навязчивую музыкальную фразу с единственной диссонирующей нотой. Та же музыка должна была играть, когда Новеченто проникает в женскую каюту, чтобы полюбоваться на спящую девушку. Как раз это решение и показалось мне поверхностным и чересчур отвлеченным. При разборе материала Эннио со мной согласился, но разрешить проблему было непросто. Такая ситуация, да еще в последний момент, кого хочешь встревожит. Тут даже мастеру потребуется время, только времени у нас как раз и не было. Эннио и глазом не моргнул. За три минуты до конца перерыва он вошел в комнату для записи, открыл партитуру и принялся писать прямо поверх нот. Оркестр уже вернулся, а он все писал и писал. «Не шумите, дайте мне минутку», – решительно сказал Морриконе музыкантам. Все замолчали и принялись, затаив дыхание, ждать сами не зная чего.
Вот так, буквально на ходу, он переписал все, за исключением концовки. Сохранив синхронизированную структуру, он изменил композицию и оркестровку, и получилась совершенно новая вещь. Эннио тут же на словах объяснил всем оркестрантам, какие внес изменения: сначала деревянным духовым, затем смычковым, медным духовым и, наконец, ударным. Через десять минут он сказал: «Ну, слушай», а потом обернулся к музыкантам и звукооператорам и воскликнул: «За дело!» Записанная музыка в совершенстве подходила к сцене фильма.
Каждый раз, как я ему об этом напоминаю, Эннио преуменьшает свои заслуги. Он утверждает, что переписывать тему было несложно, поскольку уже в процессе сочинения он загодя готовит в уме альтернативные решения, которые сможет применить, основываясь на замечаниях режиссера. Ну а я думаю, что это только в очередной раз доказывает его генильность. На мой взгляд, именно при создании музыкального сопровождения к «Легенде о пианисте» у нас возникло больше всего проблем: как из-за значительности картины, так и поскольку в ней встречаются, а порой и сталкиваются сама музыка и закадровый комментарий рассказчика.
Как известно, фильм снят по повести Алессандро Барикко «1900. Легенда о пианисте». В книге рассказчик то и дело говорит о необычайной манере игры пианиста, повторяет, что «подобной музыки еще никто не слышал», что, как вы понимаете, создавало для нас немалые трудности. И потом, у нас было целых тридцать три плейбека, причем часто одновременно с диалогами. В подобных случаях сложность растет в геометрической прогрессии: во время монтажа нельзя ни на секунду забывать о синхронности. Эннио пару раз приходил на площадку, чтобы решить со мной некоторые проблемы, и порой это было не легче, чем найти квадратуру круга. К счастью, Морриконе любит трудные задачи. Бывало, я заявлял что-то вроде: «Эннио, наша цель добиться того-то, но от сего-то отказываться тоже нельзя…» Да уж, такое случалось нередко!
Запомнился еще вот какой случай. Как-то я спрашиваю у Эннио: «Слушай, может ли музыка передать сущность человека?» – и принимаюсь объяснять. В залу то и дело входят пассажиры, и каждую душу Новеченто умеет поймать и превратить в музыку. Эннио удалось неподражаемо передать в фильме талант нашего пианиста, да и не удивительно, ведь если подумать, как раз этим всю жизнь и занимался сам Морриконе.
–
