В поисках Божества полностью

Наасены разъясняли, что мистерии «Великой Матери» были именно изображением тайны пола и плотских страстей как отражения высших духовных исканий. Мы не будем следовать за Ипполитом в его сбивчивом пересказе наасенских толкований символики древних таинств; достаточно будет отметить, что наасены ссылались в равной мере на мистерии Великой Матери и на Египетские таинства, на мистерии Элевсинские, Самофракийские и на таинственные культы Диониса, на все мистические традиции древнего Востока, заявляя о тесной связи своего учения со всеми этими течениями таинственного знания, исходившими из общего источника созерцания Истины. По словам наасенов, таинственное учение о тройственном естестве всего сущего было впервые исповедано в Ассирии и оттуда перешло в Египет и во все святилища познания восточного и эллинского мира. Учение о Влажном Начале всего низшего бытия, раскрытое у эллинов Фалесом Милетским, лежало в основе египетских таинственных культов: здесь Влажное Начало олицетворялось Озирисом, оплодотворяющим природу — Изиду, закутанную в семь покрывал (символизирующих семь планетных систем, семикратное проявление зиждительных сил природы). Гермес, заимствованный эллинской мифологией из египетских культов, символизирует творческую силу Божества; он — таинственный Логос, проявляющийся в эволюции бытия[221]; он же — водитель душ, соединяющий частицу Высшего Божественного духа с низшим сознанием, исшедшим из материи; он же пробуждает человеческое сознание и озаряет его Божественным Светом, отблеском Высшего мистического Сына Человеческого, — и именно к этой тайне относится текст Ап. Павла: «встань, спящий, и воскресни из мертвых, и осветит тебя Христос» (Эфес. V, 14). И это, добавляет Ипполит, есть великое таинство Элевсинских мистерий. А если нет в человеке искры живой, разгорающейся от вещего призыва к свету, то не может он воспринять Божественного озарения: такой человек — мертвец, и это к нему относятся слова Христа о «гробах повапленных… которые внутри полны костей мертвых» (Мф. XXIII, 27; Лк. XI, 44), — ибо нет в нем человека живого (т. е. пневматика). Когда же мы в Писании находим, что «мертвецы исходят из гробов»[222], то это значит оживление духовного человека, познание им тайны пневматической сущности и освобождение от плотских уз[223].

Заметим кстати, что в приведенном образце наасенского толкования можно уловить полное отрицание идеи воскресения из плоти, хотя Ипполит не дает нам прямого на то указания. Автор «Философумен» вообще умалчивает о той части наасенской системы, в которой содержалось учение об искупительном значении Иисуса Христа и о спасении Им мира и человека. Мы видим лишь, что Христос по пришествии Своем и вознесении учредил три Церкви: земную, или видимую, душевную и высшую духовную[224], но не знаем, как представляли себе наасены, например, образ душевной Церкви, и какие души ее составляли. Что касается высшей, пневматической Церкви, то к ней восходит дух, очистившийся от всего земного, достойный возвращения в Первобытную Высшую Сущность. От бремени плоти духовный человек освобождается познанием Божества и отказом от потребностей своей телесной оболочки. У нас нет точных указаний на то, каким образом наасены представляли себе спасение и очищение духа человеческого через Иисуса Христа. Но Ипполит неоднократно указывает на требование полного аскетизма как на необходимое условие наасенского посвящения.

По-видимому, наасены доходили даже до идеи насильственного отказа от плотских страстей, путем оскопления, как в мистериях Великой Матери. Но во всяком случае требование аскетизма стояло у них на первом месте. Наасены полагали, что человек обязан беречь все свои силы и помыслы для стремления к Божеству, для приближения к созерцанию Неизреченной Божественной Мужеско-Женской Сущности, по образцу Которой создан человек. Вся же плотская похоть является унижением Божественного Первообраза; половые сношения сами по себе — лишь извращение изначальной чистоты Первообраза, они по существу противоестественны и именно к ним относятся Христовы слова о святыне, отдаваемой псам, и о жемчуге, рассыпаемом перед свиньями (Мф. VII, 6). Лишь отказ от постыдных и неестественных потребностей, унизительных для образа и подобия Божия, окрыляет дух и дает возможность отрываться от плоти, проникаться светлым разумением Высшей Божественной Сущности.