Отсюда видно, что учению наасенов по существу чужд дуализм. Идея Первобытной материи, или хаоса, здесь не противополагается Божественной Сущности, как в тех офитических системах, с которыми мы уже ознакомились. Наоборот, материя, т. е. потенция всего бытия, здесь является как бы третьим, низшим проявлением Божества. Это Божественное, но уже материальное Начало есть таинственный Наас (Nααζ), — Змей, т. е. Влажное Начало, тождественное, по словам наасеновского трактата, влажному принципу, о котором учил древний философ Фалес Милетский как о начале всего бытия[211]. Этот низший принцип бытия отнюдь не является теневой стороной Божественного Света, т. е. отрицанием Божества, тьмою хаоса, — наоборот, он светел и благ, и в нем источник мировой красоты. Другими словами, наасены видели в Зиждительной Силе, проявляющейся во вселенной, не только далекий отблеск Божества, но и составную часть Его Собственной Всеблагой Сущности; они представляли себе Божество не только Непостижимой Эссенцией; превышающей всякое проявление творчества, но и Активным Началом, заложенным в принципе всего бытия. Божество здесь сливается с космосом, почти как в буддийском пантеизме. А Влажное Начало, таинственный Наас, олицетворяющий мировую эволюцию, порою отождествляется с Самой Непознаваемой Божественной Сущностью: из слов Ипполита и из приводимых им отрывков наасенских гимнов можно усмотреть, что под именем Нааса иногда подразумевалось не только низшее, третье проявление Божества, но и Божественный Принцип вообще, Божественное Начало, заложенное в мире как зерно горчичное и разрастающееся, согласно притче, в пышное дерево (Мф. XIII, 31–32; Мк. IV, 31–32; Лк. XIII, 19). Это — Божество, мыслимое как мировое брожение, согласно притче о закваске, положенной женщиной в три меры муки (Мф. XIII, 33; Лк. XIII, 21).
