Мы здесь встречаемся с опытом применения знакомых нам евангельских текстов к наасенской символике, из чего можно заключить, что наши евангелия были в почете у этих гностиков. Но священными книгами их были не только наши канонические евангелия, но и другие, как например Евангелие Фомы и в особенности Евангелие Египтян. В последнем, по утверждению наасенов, содержалась история мировой и человеческой души, т. е. история первобытного ниспадения духа из Божественного Первоисточника, постепенного огрубения и материализации его, а затем постепенного освобождения от уз плоти, сопровождаемого просветлением. К глубокому нашему сожалению, автор «Философумен» не сохранил нам ни подлинных цитат из Евангелия Египтян, ни наасенского толкования их, так что мы не можем восстановить учение наасенов о вселении души в тело и не знаем, каким образом излагалось в этой системе появление в мире человека, одаренного частицей божественного сознания. Из брошенного вскользь указания Ипполита[212] мы можем лишь уловить, что человек сотворен «многими силами» (под которыми можно разуметь низших миродержителей, Архонтов в описании Иринея) и что он создан «по образу Высшего Человека»[213], т. е. в нем проявляется тройственная природа и в нем же сочетаются мужеско-женские элементы[214]. Здесь же мы находим упоминание от Автогене (Αυτογενης), которого встречали уже у варвелйотов, и о таинственном огненном ‘Ίαλδαβαωθ, четвертом Боге (? Творческая Сила, выделенная из Высшего Неизреченного Троичного Принципа?)[215]. Но скудость данных не позволяет нам выяснить отношение каждого из этих олицетворений Божественной Силы к созданию видимого мира и венца его — человека: Ипполит лишь мимоходом указывает на эти таинственные символы и не останавливается на разъяснении их. Несколько далее мы видим, что упомянутый низший Демиург, Иалдаваоф, или ‘Hσαλδαιος, не противополагается Высшему Божеству: мы не находим у наасенов следов того излюбленного офитами толкования Ветхого Завета, по которому Иалдаваоф-Иегова отвлекает род людской от познания Истинного Божества, требуя поклонения себе, Моисей же является пророком этого низшего Демиурга, а не Бога Истинного. Наоборот, наасены утверждали, что Моисей возвещал об Истинном, Высшем Божестве, прзнание Которого он сам приобрел у тестя своего Иофора, «великого мудреца» (ο μεγας σοφος)[216]. В ветхозаветном сказании о лестнице, виденной во сне Иаковом и простиравшейся от земли до неба[217], наасены видели символический образ нисхождения духа свыше к миру и постепенного восхождения его обратно к Божественному Источнику. Из других многочисленных примеров наасенского толкования Ветхого Завета, приводимых Ипполитом, особенно интересно символическое изъяснение псалма 113-го: «Когда вышел Израиль из Египта, дом Иакова — из народа иноплеменного; Иуда сделался святынею Его, Израиль — владением Его. Море увидело, и побежало; Иордан обратился вспять…» и т. д. Псалмопевец тут указывает на сказание о Чермном (Красном) море, расступившемся перед евреями во время бегства из Египта (Исх. XIV, 13— XV, 21), и о чуде Иисуса Навина, приостановившего течение Иордана при занятии иудеями земли обетованной (Иис. Нав. III, 14–16). Но наасенское толкование видело здесь символ духа, прекращающего свое нисхождение к низшему началу материи, и обращающегося вспять к своему Божественному Источнику[218]; земля египетская — символ плоти, материи, из которой дух стремится уйти в радостном порыве к родной ему Божественной Сущности; море — это океан бытия, порождающий, как сказал Гомер, и людей и богов (т. е. и низший и высший мир).
