– Все нормально, – говорю я ей, желая, чтобы она не так сильно волновалась.
– Я могу тебе что-нибудь приготовить, – она встает. – Это недолго.
– Я в порядке, – снова говорю я. А потом еще раз вру. – Я уже поел.
Она хмурится и выглядит взволнованной. На ее лбу морщина в середине лба, какой не было две недели назад. А в остальном она выглядит все так же. Она просто сильно устала, и ее глаза несколько тусклые.
– Ты уверен, что готов вернуться?
Нет, я не уверен. Я не готов вернуться туда, где на меня будут пялиться еще больше, чем раньше. Я не хочу возвращаться и выслушивать неискренние сочувствия и видеть их жалеющие взгляды. Я хотел бы просто сдать ПАУК и покончить с этим. Но я не могу, потому что сейчас нет никаких шансов, что я смогу сдать экзамен. Ну, отлично, всегда же можно помечтать.
– Я в порядке, – заверяю я ее, зная, что ей нужно слышать это так же часто, как и мне, чтобы в это поверить.
Мама кивает и ничего больше не говорит, хотя я вижу, что ей приходиться чуть ли не прикусить для этого язык.
– Будь осторожен, хорошо? – тихо просит она. Она начала говорить это теперь, когда кто-нибудь уходит. Не знаю, осознает ли она сама, что это делает, но я все же ей потакаю:
– Буду.
– И напиши мне, если я тебе понадоблюсь, – продолжает она. – Ты можешь вернуться домой, если захочешь.
Это не правда. Может быть, сейчас она не хочет, чтобы я уходил, но она точно не позволит мне оставить школу, пока я полностью не закончу учебу. Но это хорошее предложение, так что я оставляю все так и просто киваю.
Мама грустно смотрит на меня, а потом протягивает мне руки. Я обнимаю ее и позволяю ей немного чересчур тесно меня обхватить. Я не жалуюсь и не пытаюсь отстраниться, когда она гладит меня по волосам. Ей нужно хоть за что-то держаться, и сейчас это я, так что пусть так и будет.
Наконец спустя, как показалось, час она отстраняется и держит меня на расстоянии вытянутых рук.
– Я люблю тебя, – серьезно говорит она, и я просто киваю.
– Я тоже тебя люблю.
– И все будет хорошо, – обещает она, хотя, конечно, она не может этого знать. Я не говорю об этом. Хорошо, что она по крайней мере пытается меня ободрить. – Мы обо всем позаботимся.
Я снова киваю.
Она немного колеблется, а потом тихо вздыхает.
– Просто будь осторожен, Хьюго, – снова серьезно говорит на меня она.
– Буду.
И тогда мама кивает и пытается изобразить смелую улыбку, хотя она не касается ее глаз. Мы прощаемся, и я вступаю в пламя и направляюсь назад в Хогвартс, назад в жизнь, которую я оставил две недели назад, когда все было приблизительно нормально (не считая истории с ребенком, конечно).
Невилл тут, в своем кабинете, когда я приезжаю, и он улыбается и пытается быть вежливым. Это странно, вообще-то, потому что я знаю, что, когда он на меня смотрит, он видит Аманду и какой я был с ней сволочью. Он говорит мне о каких-то мелких изменениях, которые случились, пока меня не было, а потом отпускает меня.
Я был прав, что общая гостиная будет в основном пуста. Здесь крутится несколько человек, в основном студенты помладше. Они все пялятся на меня, совсем как я и представлял, но никто ничего не говорит и не подходит с выдавленными соболезнованиями. Я предпочитаю тишину.
Но для начала я хочу пойти в спальню, распаковать вещи и, может, посидеть там в одиночестве, собраться с мыслями. Я прохожу мимо группы студентов, собравшихся в гостиной, и иду к лестнице. Не хочу ни с кем разговаривать.
И конечно, судьба тут же дает мне по яйцам, потому что я едва ли не сталкиваюсь с тем человеком, которого хотел бы избегать до самого выпуска.
Аманда в коридоре, ее книги разбросаны по нижним ступеням лестницы в девчоночье крыло. Она всегда говорила, что это ее любимое место для учебы, потому что тут не так шумно, как в гостиной, и не так занудно, как в библиотеке. Особенно она любит бывать здесь днем, когда меньше народу, шатающегося туда-сюда из спален и обратно. И конечно же, я столкнулся прямо с ней.
Она видит меня, прежде чем я успеваю сделать что-нибудь глупое, например, спрятаться. Я не знаю, куда бы я все равно делся, потому что с этого места мало куда можно пойти, а лестница в крыло парней прямо рядом с девчоночьей, так что прятаться было бы бессмысленно.
Я не знаю, что сказать, потому что знаю, что все, что бы я ни сказал, будет глупо и плохо. Я знаю, что она знает правду о Лили, потому что, как оказалось, вся школа знает. Думаю, Роксана об этом как следует позаботилась. И так как я не мог сказать ничего осмысленного, я просто пробормотал:
– Привет.
– Ты вернулся, – вяло отмечает она очевидное, едва поднимая взгляд от книги, хотя я вижу, что она очень старается вести себя нормальнее, чем она чувствует.
– Только что, – не знаю, что еще сказать, и вокруг нас тяжело повисает тишина. Аманда продолжает заниматься, а я не знаю, то ли мне следует просто уйти и подняться наверх, то ли повести себя как мужчина и попробовать как-нибудь извиниться.
Но мне не приходится, потому что она внезапно прерывает мои размышления:
