Катерина от крови девушки осталась в восторге. Меня это порадовало, но высокомерие и вульгарность принцессы немного остудило. После первого кормления с «бездонного сосуда» моя госпожа потребовала привозить её каждую неделю. Был вторник, и Пётр сказал, что теперь наш день – вторник, и Дита будет готова для нас всегда в это же время.
Так я стал её личным извозчиком, а потом и телохранителем. Сначала, конечно, я возил Диту только для Катерины, но потом Пётр потребовал, чтобы я сопровождал её и в другие дома. Катерина не возражала, да и мне было приятно проводить с Дитой время. Девчонка была по-детски милой, непосредственной, весёлой, заставляла улыбаться и смеяться даже такого старого сухаря, как я. И, хотя такая жизнерадостность мне быстро приелась, я постоянно чувствовал к ней какое-то неуловимое влечение. Дита не чуралась моего положения гуля Палача. Её, кажется, вообще не волновали статусы. Она могла говорить со мной о чём угодно: погода, мода, вчерашняя проделка. Мне было приятно её слушать и замечать в себе ещё что-то такое же простое – человеческое. Откровенный смех девчонки веселил меня, а наивность и простота расслабляла. В Дите сложно было увидеть какую-то опасность.
Кровь Диты вызывала у Катерины настоящее восхищение, и Вильгельм, поддавшись голоду, так же стал кормиться с «бездонного сосуда». Дите, казалось, было всё равно. Она получала удовольствие и томно вздыхала, когда два вампира пили её кровь. После кормления, за которым мне приходилось наблюдать, чувствуя смущение и зависть к девушке, которую пьёт моя хозяйка, я подсаживал Диту перед собой на лошадь и отвозил в капеллу. Она прижималась ко мне, обнимала и непринуждённо говорила, не требуя моего участия в этих разговорах.
Мне было легко в её обществе. Но я не воспринимал её серьёзно. Дита была скотом, а жизнь таких девиц не длилась более пяти лет. Я не хотел привязываться, и я умел избавляться от чувств. И, ко всему прочему, Дита умудрилась поссориться с каждым гулем города, кроме меня и Ангелины, и ей объявили войну, грозя сократить и без того короткое существование. Моё отношение к другим слугам было достаточно пренебрежительное, и неприязнь нас сильно объединила. Вслух я не одобрял её проказы и выходки, но про себя от души смеялся над тем, как она издевается над бессмертными посетителями Петра.
Заезжать в Тремерский притон времени у меня обычно не было, лишь иногда я забегал за бесплатными обедами себе и Ангелине, но слухи о проделках Диты доходили до меня часто. Да и сама девушка любила похвастаться.
«Бездонный сосуд» работала в капелле наравне с остальным стадом, хотя положение её было более привилегированным. Позже Дита сказала мне, что от безделья ей было скучно. Но принцесса была не подготовлена к такой работе: она постоянно ошибалась, била посуду и выводила из себя других слуг нескрываемой ленью. Девушка была неуклюжей, неловкой, тонкие белые руки были немощными и неповоротливыми. Её слабость послужила поводом для Анжело и других гулей, чтобы жестоко подшучивать над ней.
Вскоре мелкие стычки стали походить на войну. Дита ругала вампиров, её колкости в сторону хозяев были невыносимы. Она с пренебрежением и отвращением отзывалась о многих клиентах Петра. О Катерине она молчала – это было верное решение, в ином случае я бы свернул ей шею. В ответ гули, во главе с Анжело, который задевал её с особым рвением, издевались над ней, поколачивали, портили одежду и волосы. В общем, она не стала очередной шлюхой в комнатах терпимости у Тремеров. Дита стала девочкой для битья.
Я благоволил ей, но она никогда не просила моей протекции или поддержки. И это вызывало во мне глубочайшее уважение к её бунтарской натуре.
За месяц её пребывания в капелле, о Дите стали говорить никак иначе, как о настоящей занозе. Её презирали, ненавидели и боялись. Её кровь давала ей своеобразную неприкосновенность. А то, как она мстила, пугало даже меня. Дита подрезала поводья у лошадей обидчиков, втыкала в копыта гвозди, проливала на камзолы посетителей эль. Пару раз это заканчивалось серьёзными травмами. Анжело злился, угрожая её убить. Но она чувствовала себя неприкасаемой. Несколько раз я сам сдавал её, замечая, как она запихивает навоз в сумку других гулей или подсовывает пригорелое масло вместо вина. Её проказы забавляли меня, но всему надо знать границы.
Так, неспешно, прошло пять недель. Я встречался с Дитой по расписанию: проводил почти три часа в седле и наблюдал, как вампиры пьют её кровь. Девушка без умолку болтала у меня на коленях, пока мы добирались до домов кровопийц. Рассказывала, как реагировали несчастные жертвы на её злые шутки. Я снова стал смеяться, всё было просто.
Волей-неволей я привык к ней, сблизился и показал, где живу. Дита стала приезжать в нашу с Ангелиной казарму, привозила обеды из Тремерской капеллы, говорила о какой-то женской ерунде.
