— Я тебе не домашняя зверушка для опытов! — Прокричала она. Её глаза вспыхнули серебром, и отрубленная кисть в ладонях вампира дёрнулась. Пётр удивлено взглянул на конечность, и в тоже мгновение кровь, что осталась в отрубленной руке, выпрыгнула из вен и, обхватив кисть Тремера, пережала её, распарывая, раздирая, отрывая от своего основания.
Пётр удивлено вскрикнул, смотря, как его рука отваливается от тела.
Дита с трудом дышала. Она не знала, как это получилось. Ей просто захотелось отомстить. И всё случилось само. Что-то сильно ударило её в живот. Согнувшись, она захрипела, отплёвываясь кровью.
— Магия. — Тихо произнёс Тремер, поднимая свою конечность.
— Что ты делаешь со мной? — Застонала девушка, понимая, что не в состоянии себя вылечить. Раны не поддавались лечению, и внутри всё рвалось.
— Это не я, ты сама. Магия не хочет тебя поддерживать, дитя. Магия – сложный природный элемент, который надо уметь использовать. И, если бессмысленно бросаться ею, когда вздумается, магия накажет тебя за расточительство.
Дита продолжала кашлять, опускаясь на пол, словно её сильнейше избили. Вампир подошёл и встал над ней, смотря на её корчащееся тело.
— Никогда. Никогда не используй магию прилюдно, девчонка. Ради твоей же собственной безопасности.
— Я не контролирую это.
— Контролируй свои чувства. Свой гнев. Свои эмоции. Она выходит из твоих желаний. А твои желания – это и есть магия.
— Хочу к Джетту, на корабль и в открытое море, — засмеялась она, всё ещё сплёвывая кровь.
— Хотеть не достаточно. Надо по-настоящему желать этого.
— Ты думаешь, я не желаю этого всем сердцем?
— Желать, верить. Я немного подзабыл, каково это – быть смертным магом. Но да, достаточно желать и верить.
Дита сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Она хотела этого сильнее, чем Пётр мог даже себе представить. От напряжения она запищала, как пойманная мышь.
— Не выходит! — Закричала она, услышав, как старый маг начинает над ней смеяться.
— Желание должно быть достаточно чётким. Как, например, ты захотела, чтобы я почувствовал такую же боль, как и ты. Если бы ты была хорошо обученным магом, ты могла бы выбирать, как именно это случится. А так же, возможно, когда и насколько болезненно это будет. Но тебя учить никто не будет. Потому что ты нужна мне здесь, а обученного мага удержать мне не удастся.
Дита не ответила. Она обучится сама, хочет того Пётр или нет. Тело перестало болеть, и, поднявшись с пола, Дита распрямила плечи, излечивая себя.
— Вот, передай Марис сердце. Не думаю, что инфантильная крестьянская прачка обрадуется, если Марианна отправит её обслуживать мужчин. И пусть живёт. Пока.
— А мне сердце можно? — Спросила Дита, ловя ленту Марис.
— Я своих клиентов не обманываю. И, как сказал Джетт, в постели ты неугомонна, сплочение похоти и страсти. — Подойдя к девушке поближе, он усмехнулся ей в лицо, — куда всё делось?
— Моё тело лишь для Джетта! — Злобно выдавила она. — Ни один живой, а тем более мёртвый не посмеет меня трогать. Либо я буду желать и хотеть им самой страшной смерти, что они могут только представить.
— Полегче на поворотах, девочка. Не убей своей магией себя сама!
Пётр вытолкнул её за дверь, захлопывая её на ключ.
(Берлин, Alte Leipziger Straße 8. «Liebe Haima». Тремерская капелла. 4 июня 1808 год) Пятница. (Амалия)
После укуса Дмитрия и яда змеи Дита чувствовала себя разбитой. Но оставаться в капелле и, проснувшись, работать на Тремера она не хотела. Девушка заглянула на кухню и попросила приготовить завтрак на выезд для гулей Палача. Завернув всё приготовленное, прикрыв тарелки деревянными срезами, она направилась к солдатской казарме – холостяцкой обители Бэна и Ангелины. Ангелина была странной женщиной. Словно потерянная, заблудившаяся в своих обязанностях, она пыталась хвататься за всё на свете, и Дите было жалко эту слугу, которой приходилось притворяться мужчиной, жить с мужчинами и делать мужскую работу. Впрочем, жить, как Тремерский скот, как женщины стада, тоже было не особо привлекательно. Вампиры использовали людей для своей выгоды, совершенно не задумываясь, во что эти люди превращаются под их приказами. Ангелина была ещё молода, но уже было видно, что когда-нибудь она станет как Катерина, или как Бэн.
Добравшись до их скромной комнаты, она осторожно постучала. Дверь открыли не сразу. Там было темно, и Ангелина смотрела на неё испуганным мужским лицом.
— Это я, принесла еды, — постаралась принцесса успокоить гуля.
Из-за её плеча выглянул полураздетый Бэн. Он внимательно осмотрел пустой зал и, затянув Диту вовнутрь, запер двери. Ангелина сразу зажгла свечи, и комната приобрела прежний вид, сгоняя параноидальные подозрения с лиц обоев гулей.
— Предупредить надо было, — сердито сказал Бэн. Очевидно, ему пришлось проснуться, ожидая атаки. Он вооружился и теперь аккуратно прятал своё снаряжение.
— В следующий раз письмо с посыльным за час до себя пошлю, — рассмеялась Дита, но Бэн просто отвернулся к стене и уснул. Его мрачность и отстранённость девушку пугала.
