— Бэн, она права. Принц убьёт её, а преступление не нарушает законы Камарильи, — вступился за неё Глеб.
— Не нарушает? — Бэн возмущённо посмотрел на гуля Шерифа, — конечно, когда ваша работа заключается в уборке дерьма за неопрятными Новообращёнными, вам кажется, что провести день в нескольких метрах от границ города – это почти за городом. Но вы забываете, что это был указ Густава, и Принц имел на то причины? — юноша повернулся к девушке, метясь в неё колом.
— Дай мне шанс, изверг ты бессердечный! — задёргалась вампирша, стараясь не нанести себе вреда его шпагой, которая почти проткнула сердце. — Я не хочу умирать! Густав убьёт меня! — Тори стала пытаться вытащить шпагу из своего тела, царапая ладони и злясь всё сильнее, теряя над собой контроль.
Бэн промедлил лишь одну секунду, но этого хватило, чтобы взбесившаяся вампирша выпустила своего Зверя. Чудовище дёрнулось в сторону, разрывая себе грудь и освобождаясь от шпаги. Испуганные гули Шерифа кинулись к выходу, а Бэн сделал шаг назад, выставляя перед собой короткую деревяшку. Вампирша прыгнула на полку, сталкивая лампу, пытаясь обойти юношу. Она даже в безумии понимала, что с гулем Палача ей не справится, и спешила просто убежать. Лампа, упав на пол, на миг вспыхнула, но тут же потухла. Фитилёк утонул в масле, спасая всех от пожара. Бэн, ориентируясь лишь на слух и на слабый серый свет, льющийся из прохода, который забили своими телами Глен и Глеб, пытался понять, что делает Тори. Девушка затаилась где-то на верхних полках.
Стараясь не поворачиваться к ней спиной, Бэн подобрал лампу и попытался её разжечь. Первой искры было не достаточно, и юноша ещё раз чиркнул кремнием. Лампа разгорелась, и гуль увидел нависшую над ним женщину с обнажёнными клыками. Она кинулась к его шее, стараясь убить быстро. Гуль дёрнулся в сторону и её клыки лишь распороли ему одежду. Виктория рванула к нему снова, но было поздно. Бэн веками убивал таких как она – молодых и неопытных. Его кол проткнул ей сердце, и женщина замерла, скованная волшебной силой.
Юноша уложил её на пол, вытягивая и распрямляя скрученные конечности. Лицо так и застыло в звериной усмешке с огромными, с палец длиной убийственными клыками.
— Это добавят к твоему наказанию, — проговорил он, встряхивая мешок, которым девушка укрывалась. Легко запихнув туда её тело, Бэн позвал перепуганных братьев.
— Дождётесь ночи и доставите Викторию к Густаву. Подробно объясните ситуацию. И даже не вздумайте её отпускать. Пожалеете.
Бэн передал им мешок, и, легко выпрыгнув из подземелья, вернулся через поле к своей лошади. В Берлине было всё так же спокойно и тихо. И глупая Бруджа, что бестолково задневала в черте города, не заставит Катерину покинуть спальню Сенешаля. Бэн устало вздохнул. Когда же чёртов Вильгельм умрёт...
(Берлин, Alte Leipziger Straße 8. «Liebe Haima». Тремерская капелла. 17 июня 1808 год) Четверг.
Марианна привезла принцессе платье по размеру. Дита была так счастлива, что даже грубая и вечно недовольная хозяйка стада Пётра улыбнулась, смотря на её смеющееся личико. Дита приняла ванну и бегала по кухне и коридорам, хвастаясь перед девушками своей обновкой. Девицы с завистью охали и критично трогали ткань и вышивку, поглаживали широкий шёлковый пояс, отделанный жемчугом, и расстраивались по поводу узкой талии Диты. Такое платье не на каждую налезет.
Их женскую болтовню прервал Коган. Разогнав девиц, кого на кухню, кого к клиентам, кого во второй зал, он со спокойной совестью пошёл спать. Дита вышла в общий зал, покривлялась перед Анжело и села ждать клиента. Марианна сказала, что её важный гость прибудет после двенадцати, и Дита достала книжечку, что раздобыл ей Март, и решила почитать.
Жак не любил посещать кабинет Тремера, предпочитая общаться с его слугой. Но договариваться о «бездонном сосуде» Марианна не могла и провела Жака по узким лестницам в покои господина. Старший Тореадор города наслышался о Дите от своих дочерей. Обе девушки расписывали новое приобретение Пётра, как какую-то загадочную зверушку, и Жаку не терпелось увидеть её воочию и испробовать её крови настоящей королевской выдержки.
Тремер, как всегда, отстранённо смотрел в книги, пока Жак излагал свои требования и раскладывал перед владельцем общественного стада монеты.
— Девушку не калечить, и после питания в этот раз не давай своей крови. Распоряжение Карла, — кивнул Пётр, забирая деньги, словно все остальные слова Тореадора его ни сколько не интересовали. Жак сделал вид, что не заметил равнодушие Тремера и, откланявшись, поспешил покинуть его комнату. Кабинет Тремера пропах смертью, страхом и кровью.
Тореадора отправили в оформленную в стиле барокко прекрасную приёмную, и, расположившись на удобной софе, Жак стал дожидаться Диту.
Когда юная принцесса вошла, опустившись в изящном поклоне, Жак не смог удержаться и поднялся ей на встречу, хватая её руку и целуя нежное создание.
