— У нас маленький городок. Французы называют его деревней. Но могу заметить, что все сплетни друг о друге вампиры знают благодаря Носферату и... гулям.
— У ваших слуг длинные языки!
— Многих это устраивает, так как в случае необходимости они могут разнести весть угодную мне, в том ключе, как её подам я.
— Всё-то вам в угоду себе, — сказал Дита и тут же зажала рот ладонью: перечить вампирам и, тем более, смеяться над ними запретил Джетт.
Вампир усмехнулся.
— А как, по-твоему, можно выжить в этой гонке за кровью и властью? Любая ошибка может стоить тебе жизни, любой неверный взгляд, жест или слово – и тебя приговорят к смерти. Причину можно придумать. Мир Каинитов жесток, и, рано или поздно, станешь жестоким в попытке выжить.
— Я бы себе не изменила.
— Может, поэтому ты еда, а я господин? — клиент зверски усмехнулся.
Дита фыркнула, сведя брови, и ответила:
— А может, потому, что я не хочу быть трупом!
Теперь вампир рассмеялся в голос. Он отпустил её и, продолжая делать вид, что очень сильно развесёлён, уселся в одно из кресел.
— Твои слова лишь доказывают, что ты как раз этого хочешь, — он остановил свой смех и улыбнулся девушке, показывая увеличивающиеся клыки, — может, моё тело и мертво, но лишь ты тут труп, что претворяется живой. У тебя нет своей воли, своей жизни, значимости. Даже хозяина тебя лишили, ты сосуд с кровью, который используют для получения удовольствия, для развлечений и игр. Ты – пустое место. Ты – тварь дрожащая, и всё, что ты можешь сделать – это молить наш род о пощаде, чтобы мы не уничтожили тебя и тебе подобных! Человечество – стадо, что лежит у наших ног. И вы, жительницы этого заведения, можете быть счастливы лишь потому, что мы выбрали вас для своих клыков.
— Да уж, счастья тут у каждого в глазах, — Дита стала говорить смелее.
— А ты не счастлива получать вампирский Поцелуй? Преклони передо мной колени, и я подарю тебе ту радость, ради которой ты явилась сюда.
— Вот ещё, это ты пришёл сюда вымаливать кровь у Петра, ты и подойдёшь!
Вампир опустил голову, и Дита ужаснулась своей смелости.
— Простите, — тут же проговорила она и подошла к вампиру, опустившись перед ним, наклоняя голову.
Вампир поднял на неё глаза, и они как-то странно блеснули, отчего девушка вздрогнула. Мужчина коснулся её шеи, она опустила веки в ожидании укуса. Он был прав лишь в одном – Поцелуй, что дарили вампирские клыки, приносил наслаждение, и принцесса всё сильнее желала его.
— Нравится?
Дита почти не слышала его слов, словно сквозь сон доносился голос, терялся смысл.
— В том то и дело, что мы все тут – рабы своих желаний. Ты желаешь Поцелуй, я – лишь крови. Но кто из нас больший раб своего зверя? Ты бы смогла отказаться от такой жизни? Возможно. Тебя ничего не связывает с миром мёртвых, кроме привязанности к господину. Вампиры же не могут отказаться от крови. Это наше проклятье. И я смеюсь над теми, кто отвергает свою суть и ест животных. И над теми, кто уверен, что никогда не убьёт. Длящаяся столетиями нежизнь в вечной тьме и голоде – вот что значит быть проклятым.
— Я знаю тех, кто не хочет убивать и воздерживается от этого.
— Это слабаки, которые рано или поздно падут в грех убийства, и именно такие становятся самыми хладнокровными и безумными тварями.
— А ты кто? — спросила Дита, выпутываясь из пелены забвения. — Безумная тварь или грешник, не желающий убивать?
— Убивать вредно, деточка, это привлекает внимание Инквизиции и других им подобных фанатиков. Я следую закону Камарильи и слежу, чтобы и другие следовали.
— То есть, волей-неволей ты отказываешься от убийства?
— Как ты ловко управляешь словами, — рассмеялся вампир. — Я не отказываюсь. Я создаю свой идеал.
Он поднялся. Обойдя её, вампир направился к дверям.
— Ты вкусна. Жаль, что ты не девственна и не служишь Господу. Ты понравилась бы мне ещё больше. Но было приятно с тобой поболтать, — он открыл дверь, собираясь уходить, — кстати, меня зовут Эрих, я Шериф Берлина, и я отказался от убийств.
— Молодец, — буркнула Дита. Когда он ушёл, она поднялась, вышла из комнаты, забывая о своём посетителе.
(Берлин, Alte Leipziger Straße 8. «Liebe Haima». Тремерская капелла. 29 июня 1808 год) Вторник. (Бэн)
«Очередной бестолковый день».
Бэн стоял у дверей комнаты принцессы и пытался успокоить своё дыхание.
«За ним очередная бесполезная ночь».
Ему хотелось ворваться в покои Сенешаля и свернуть Равенсбургу шею, лишь бы тот оставил его госпожу в покое.
«А ещё Дита».
Маленькая пигалица, строящая из себя чёрт знает что. Ведёт себя как королевна, и она прекрасна.
«Божественно прекрасна».
Бэн не думал о ней двое суток, но избавиться от неё так и не смог. И сейчас принцесса сядет к нему на колени и будет смеяться, шутить, обнимать и смотреть в глаза, словно не замечая, что он живой мужчина, который от таких игр чувствует себя не в своей тарелке. Бэн старался обозначить для себя отношение к девушке, однако все попытки найти хоть какое-то хорошее решение сводились к одному: он хотел её, он мог взять её.
