Когда юноша стал приближаться к пику блаженства, его тело стало ещё крепче, словно налилось кровью. Дита с трудом сдерживала крики удовольствия, она не хотела привлекать внимание Вильгельма, который наверняка следил за ними. Но девушка не смогла удержаться, когда мужчина достиг вершины. Укусив себя за ладонь, Дита закатывала глаза и поскуливала, не понимая, откуда в её теле могли возникнуть эти непередаваемые ощущения. Страсть струилась по её ногам, обволакивала горячей дымкой рассудок. Бэн замер в ней, облегчённо дыша, наслаждаясь своим исходом. А девушка, стала двигаться, желая продолжения. Он остановил её на мгновение, удерживая и заглядывая в глаза с немым вопросом, а потом стал проникать в неё с новой силой, с ещё большей страстью. Дита потеряла счёт времени, забылась в своих оргазмах и восторженных вздохах. Это было непередаваемо прекрасно. И девушка хорошо осознавала, что продолжает это не только ради приказа господина, а потому что желает продолжать.
Дита увлеклась им: никогда ранее она не была с живым мужчиной. Бэн был прекрасным любовником. Джетт оказался прав, говоря, что смертный может развлечь её. Было в прикосновениях Бэна что-то особенное. Что-то, чего не было у Джетта – животная страсть…
Бэн прервался внезапно. Вскочил и стал одеваться. Дита сначала не поняла, что происходит, а потом ей захотелось смеяться над его суетливостью и спешкой. Вечно выслуживающийся перед своей госпожой, Бэн спешил отрабатывать её кровь. Дита закусила губу, чтобы не расхохотаться и не обидеть его грубыми шутками, что так и лезли из неё, она оделась и вышла за ним из комнаты.
(Берлин. 13 июля 1808 год) Вторник.
— Катерина, ты уверена, что это люди Романа похитили Милу?
— Более чем, — Палач вальяжно развалилась в дорогом кресле, уложив грязные ботинки на расписную шёлковую ткань.
— Тебе нужно отыскать его и уничтожить. Если он присоединился к Саббату, то теперь он наш враг! — резко воскликнул Каспар.
— Не указывай мне, в чём заключается моя работа! — женщина поднялась и с усмешкой взглянула в испуганное лицо собеседника, — ты сам виноват. И я уверена, Роман заставит тебя отвечать за всё!
(Берлин, Prenzlauer Tor, военные казармы. 16 июля 1808 год). Пятница. (Амалия)
После того вторника Бэн ни разу к ней не зашёл. Дита не смогла застать его в казармах, словно Бэн намеренно избегал встреч с ней. Вырвавшись в пятницу пораньше, Дита вновь направилась в его дом, надеясь отыскать гуля Палача.
— Привет! — Дита вбежала в комнату без стука и обняла подругу, искоса поглядывая на постель её брата, — Бэна нет? — как бы между прочим просила она.
— Нет, работает за дюжину. Иногда на него находит. Неделями может дома не появляться.
— Ууу, — печально потянула Дита.
— Хотела его увидеть?
— Да, очень. И поговорить, наверно, — Дита задумчиво смотрела на его вещи.
— Я тебя уже предупреждала на его счёт. Ты, похоже, не послушалась, — показала головой Ангелина, доставая завтрак из котомки.
— Всё как то само вышло, — соврала она.
— Что? Что вышло? Ты с ним спала? — Ангелина с ужасом посмотрела на подругу.
Дита смущено отвела глаза. Обсуждать свои псевдоотношения с Бэном ей не хотелось. Принцессе нужно было отловить его и удержать.
— Боже, девочка. Ты знаешь, во что ввязалась? Бэну триста лет, что у него с психикой одному господу известно. Но в одном я могу быть точно уверена – ничего хорошего у него в голове не происходит.
— Он добр ко мне, и заботится...
— Заботится, именно! Ему нравится заботиться о слабых и несчастных. А потом, когда забота им уже не нужна, он сам создаёт им проблемы. И нередко смертельные. Ему нравится защищать, покровительствовать. Ему нравится, когда его любят и восхищаются им. И он сам не может не влюбляться. Он словно помешан на любви. Только знаешь, где все его любимые? — Ангелина не стала ждать ответа подруги. — Гниют в канаве. Если он сам их не убьёт, то Катерине отдаст, или бросит с разбитым сердцем, доведя до самоубийства.
— Я ценна для Тремеров и Катерины. Надеюсь на его благоразумие.
— Благоразумие? У Бэна нет благоразумия! У него нет ценностей и морали, он придумал себе странные связи, что могли бы сделать его похожим на человека, но они делают его похожим на машину. Бездушный жёрнов, перемалывающий чужие души. Он пытается убедить себя, что ищет дружбу и любовь, но на самом деле он изучает чувства и эмоции людей, как врач изучает препарированного мертвеца. Для него не существует любви и дружбы. Лишь правда и ложь. Его правда. Удобные для него обстоятельства, так чтобы все складывалось, как желает лишь он сам. А ложь это то, что он истребляет. Это зло. Саббат и нарушители традиций – зло! Глупые девицы, не дающие прохода – зло! Любовник Катерины – зло. И когда-нибудь нас прикончат за его подобное мировоззрение.
— Ты перегибаешь палку, Ангелина.
— Я живу с ним уже тридцать лет, и не как жена, подружка или сестра, как он меня называет. Я бесполый придаток в его жестокой иерархии. Я просто выполняю поручения, развлекаю его своей беспомощностью, наблюдаю, как он убивает и калечит людей, действуя по принципам своей высокой морали.
