Гуль странно запнулся, кашлянул. Потом усмехнулся, словно приходя в себя, и стал описывать содержание своих пыточных камер и то, как он успешно выуживал признания из шпионов. Дита слушала все это с полным равнодушием, словно это ее вовсе не касалось.
— Тебя это не пугает? — спросил Дмитрий, слушавший все это в своем кресле с каким-то наслаждением.
— Разве может быть что-то ужаснее твоих зубов, — выдавила Дита. Ларс снова кашлянул, словно давясь словами, и отступил. — Находиться здесь, в вашем окружении для меня и так пытка! — сказала она еще злее.
— Жаль, — проговорил вампир и поднялся, направляясь к ней. Он поправил воротничок, расстегивая верхнюю пуговичку, и у Диты сердце в пятки ушло от ужаса. Она вдруг поняла, что в отличии от других, это чудовище слов на ветер не бросает, и сейчас Ларс пустит ее по всем своим пыточным приспособлениям.
— Жаль, — повторил Дмитрий, и Ларс попятился, направляясь к дверям из комнаты.
Дита задрожала, и когда он нагнулся к ней, отодвигая плечики ее платья, она сжалась от ужаса, ожидая знакомую боль. Вампир впился ей в плечо, и заурчал, с силой втягивая ее кровь. Дита зажала в кулаках платье, стараясь не думать о боли. Она видела, как Ларс продолжает пятиться, пытаясь покинуть комнату. Гуль тяжело дышал и сквозь ткань его брюк был виден его напрягшийся подрагивающий член. «Садист!» — с отвращением подумала девушка, смотря ему в след.
Дмитрий продолжал пить ее кровь, и сквозь стук в ушах и черноту, что наступала на глаза, Дита старалась не потерять момент, когда его яд возьмет вверх над ее кровью. Она не знала, позволит ли он ей выжить, но все же произнесла заветное «хватит». Дмитрий не остановился, и Дита сжав зубы, попыталась оторвать от его зубов свою шею. Вырваться из его хватки, пока он не убил ее. Хотя, если он задумал это сделать, у нее все равно не было шансов.
Дмитрий сделал еще несколько глотков и, вырвав свои зубы с каким-то странным, истошным криком, отпустил Диту. Она даже представить себе не могла ту боль, что испытывала его душа, когда он пытался навредить ей намеренно. Девушка сползла со стула, и с трудом переводя дыхание, отчищала свое тело. Вампир простоял какое-то время неподвижно, а потом, приподняв девушку, вновь вцепился ей в горло. Дита вздрогнула, вновь ощущая его яд. У нее почти не осталось крови, чтобы лечится.
— Ты убьешь меня, — проговорила она, чувствуя, что теряет сознание.
Вампир тут же отпустил ее. Дита закрыла глаза, полностью сосредоточившись на очищении. Питательная вампирская кровь исчезала стремительно быстро и если он укусит ее еще раз, она не сможет себя спасти.
— Теперь ты готова говорить? — его голос дрожал, но Дита была слишком слаба, чтобы понять, во что он играет.
— Ты кусал меня множество раз, разве я сказала тебе хоть что-то?
Дите очень хотелось уснуть. Вампир вновь нагнулся к ней, и Дита устало выдохнула:
— Во мне больше нет крови, твой яд убьет меня. Ты ничего не получишь и будешь наказан Тремерами. — Она говорила это спокойно, словно повторяла свой приговор. Она вещь, принадлежащая Тремерам. И за порчу чужого имущества требовалось бы платить.
— Тогда я передам тебя Ларсу, — Дите показалось, что Дмитрий сам испугался своих слов.
— Я не знаю, что такого важно вы ждете от этих писем, мне нечего вам рассказать...
— Чертежи канализаций. Ты видела их?
— Ничего не знаю.
— Ты видела их, Амалия? Ты перерисовала их.
— Это чертежи Носферату, попроси у Яснотки, она сама тебе их даст.
— Мне нужно получить их от тебя! — Дмитрий пришел в себя, справившись со своей совестью, и снова смотрел на нее холодно, отчуждено.
— Если я скажу тебе, хоть слово, всем другим захочется получить от меня большего. Я знаю лишь одно, пока я молчу, я буду жить. Если я начну говорить, меня убьют.
— Это правда.
Дмитрий вышел и вернулся с полотенцем. Подсев к девушке он стал стирать с нее следы своего яда.
— Но рано или поздно ты сломаешься. Ты слишком молода. Среди нашего рода есть существа на много более жестокие, чем я.
— Ты не жесток, Дмитрий, — проговорила она с усмешкой, — ты слабак!
Дмитрий не среагировал на ее слова. Лишь прищурился. Девушка была почти без сознания, и она говорила, то, что на уме, не боясь ничего. Эта смелость ее и погубит.
— Возможно, я слаб, а ты трусиха. Ты боишься смерти, бежишь от нее, прячась в наслаждении вампирского Поцелуя, наркотических снах или эротических мечтах. Ты просто...
— Игрушка? Не говори мне кто я! — она оттолкнула его заботливые руки, — я презираю весь ваш род. И особо тебя. Я спасла тебе жизнь, а ты обращаешься со мной как с обычным скотом! Призираю твои зубы, и боль что ты причиняешь мне. Приезжая в этот дом я молю о смерти. Но я надеюсь, что я переживу и смогу увидеть своего хозяина. Живу лишь для него!
Дмитрий вздрогнул, его глаза расширились, словно он испугался, но быстро взяв себя в руки, он зарычал на нее.
— Что ты знаешь о смерти, девочка, ты ее и не видела толком!
Дита поднялась. У нее сразу закружилась голова, и резко махнув ею, она попыталась прийти в себя.
