Дверь в ее комнату никогда не запиралась. Дита пыталась подпирать ее стулом, обматывать ручку веревкой, но все без толку. Если кому-то требовалось – то входили без стука и приглашения. Дита обижалась, но спорить не было возможности, да и не с кем. Девушка могла лишь благодарить судьбу, что у нее есть личная комната.
Когда стул, которым она подперла свою дверь, с грохотом упал, она проснулась и испугано осмотрелась. Ромео, что удивленно глядел на упавшую мебель, зашел и, подняв стул, уставился на девушку.
— Посторожи, — сказал он дружку Кристьяну, который пытался забраться в тесную коморку с ним.
Гуль Принца с неохотой кивнул и спрятался в коридоре.
— Чего тут забыл? — Злобно спросила Дита, натягивая на себя одеяло и пытаясь хоть немного прикрываться.
— Спокойно, красотка, — Ромео усмехнулся, и Дита вскочила с кровати, с ужасом понимая, зачем он явился.
Мужчина схватил ее и толкнул на койку.
— Не дергайся и тебе не будет больно, — сказал он, начиная расстегивать на себе камзол.
====== Глава 8. Плата. Часть 04. Побег ======
не бечено
(Шёнеберг, поместье Кормфилд. 21 октября 1811 год). Дневник Бэнджамина Груневальда. Страница 4. Gormánaðr «время битв»
Как-то, в один из вторников, я заехал к Дите пораньше. Войдя в тремерский трактир, уверенным шагом я направился к ее коморке в предвкушении приятного соития, но дорогу мне преградил рыжий Кристьян, гуль Густава.
— Куда? — Нагло спросил он.
В комнате я услышал приглушенный крик и шум борьбы.
— С дороги, — прикрикнул я на него, но Кристьян только усмехнулся и, отперевшись на косяки, показал, что никуда не уйдет. Древняя, могущественная кровь Густава давала ему уверенность в своих силах, но я был лет на триста его старше, и с его стороны это была большая глупость. Я напрягся, тратя драгоценную частицу Катерины в своем теле, и заметив лишь легкое недоумение на лице Критьсяна, прежде чем тот вырубился, вошел в комнату.
Дита лежала на полу, Ромео, главный дружок Анжело сидел на ней и бил ее по лицу, на его щеке красовалась глубокая царапина оставленная когтями девчонки. Легко подхватив его, я стукнул его пару раз о стену, а потом выставил за дверь, прежде чем прекратилось действие ускорения. Я вышел с ним. Стараясь не начать бить его снова, я очень вежливо спросил:
— Какого черта?
— Не все ж тебе одному, — потирая ушибленные места, сказал он.
Я пытался найти слова, чтобы ему возразить, но в голове крутились только ругательства.
— Все смертные Петра в вашем распоряжении, идите и берите.
— Дита тоже его стадо. А эти проститутки приелись уже, сил нет, а тут свежее молодое мясо, еще и с претензией, да тут очередь стоит, просто чтоб ей гордыню поломать, тупая баба должна знать свое место!
— Она гуль Карла Шректа, ясно, а значит, имеет такие же права, что и ты.
— Никаких прав у нее нет, — Ромео пришел в себя после нападения и перешел в атаку, — и тебе лучше вообще не лезть в это дело. Если ты думаешь, что ты в особом положении, и законы гулей на тебя не распространяются, то ошибаешься, Катеринин щенок. Среди нас действует только один закон – закон Анжело, и он назвал ее стадом, тебе ясно, любовничик. Она должна быть мне благодарна, что я вообще обратил на нее внимание.
Гнев обжег мне разум, бешенство вампирской крови, наполняющей мои вены, стал неудержим. Почти рыча, я проговорил ему:
— Хочешь поспорить со мной, смердящий пес? Держись от нее подальше или твое тело не найдут даже ищейки Вильгельма.
Он отступил, видя, что мне тяжело себя сдерживать, но тут появилась Дита и все испортила. Я не успел предугадать ее действия, и Ромео тоже. Быстро подскочив к нему, она воткнула короткий столовый ножик ему в мошонку и бросилась бежать. Ромео согнулся и, завывая, опустился на пол, Кристьян побежал за Дитой, я растерянно раздумывал, кому помогать и с сожалением понял, что конфликтов теперь не избежать. В своих же интересах и интересах Катерины мне лучше было предоставить Диту самой себе.
Я помог Ромео лечь и вытащил нож. Свистнул девочку с кухни, чтобы та принесла чистых тряпок и воды. Ромео не прекращал ругать Диту, на чем свет стоит. Я промыл рану и тот смог немного заживить ее, все еще мучаясь от боли. И только в этот момент я понял:
— Черт, — вскочив на ноги, я посмотрел на часы, было девять, — в одиннадцать я должен доставить Диту в Шарлоттенбург.
Ромео морщась, поднялся. Одна только мысль о том, что он может быть виноват в неудовлетворение потребностей своего господина заставила его забыть о боли.
— Она не могла далеко уйти, разделимся и поищем, — сказал он.
В трактир вернулся Кристьян, развел руками, показывая нам, что не нашел ее, меня охватила легкая паника. Мне не только требовалось доставлять ее, но и следить за ее сохранность. На улице стремительно темнело, и бегать по ночному Берлину было не безопасно. Я поделился своими опасениями с Ромео, который явно не хотел огласки случившемуся, но и оказаться на ковре перед Вильгельмом ему не хотелось еще сильнее.
