— Есть несколько ритуалов, — начал Петр, — все они неприятные и все имеют свои негативные стороны. — Вампир сделал паузу, но Вильгельм молчал и Тремер продолжил. — Последние несколько лет я практиковал свои личные разработки, они показались мне успешными, но для этого ритуала мне требуется кровь мага. Точнее Амалии Бурбон. А девушка пропала, и доступа к ней нет. Остальные же ритуалы требует присутствия других Тремеров. Минимальное число – трое. Сейчас в капелле лишь я и Максимилиан, а значит, для проведения таких манипуляций мне придется вызвать из соседнего города кого-то, кто знаком с такой магией. Этот ритуал крайне неприятен и опускает Узы лишь на один уровень. Более сильный ритуал требует участия пятерых. Значит, вовлеченных в нашу маленькую тайну будет слишком много. У вас есть выбор – отыскать Диту, пригласить в город других Тремеров или мириться со своим положением.
Вильгельм не ответил. Поднявшись, он большими шагами пересек комнату и вышел за дверь. Ему нечего было сказать. Вернуть Амалию не представлялось возможным. Лишь сами Тремеры точно знали, где находилась девушка, и казалось, они не собираются и пальцем шевелить, чтобы вернуть ее. Призвать в город других Тремеров? Густав с трудом терпел тех двоих, что тут находились, и временами появление Карла. Вильгельму придется придумать серьезную причину, чтобы Принц потерпел тут присутствие незваных гостей. Но главное, Вильгельму совершенно не хотелось посвящать в свои тайны других. С Петром у него была старая договоренность, незримый союз, который поддерживался золотом и влиянием. Как довериться незнакомым Тремерам Вильгельм не знал.
Когда Сенешаль покинул комнату, Петр обвел взглядом помещение, словно искал кого-то.
— Ты тут? — Спросил он, никого не обнаружив.
— Да, — послышался ответ за спиной, и к нему вышла маленькая женщина со сгнившей кожей и огромными язвами.
— Что скажешь, Яснотка? — Петр отводил от нее взгляд.
— Амалия вернется. Даю слово. А Вильгельм должен быть избавлен от Уз. Надеюсь, твой ритуал сработает, и Сенешаль будет свободен от влияния Тирана.
— Я работал над этим ритуалом более пятидесяти лет. Кровь Амалии – ключ, который необходим лишь для исполнения очищения. Сам ритуал готов и может быть исполнен в любое время. Просто верни мне «бездонный сосуд»!
— Это дорого тебе обойдется, Тремер! — Носферату усмехнулась, и Петр стал смотреть на носки своих ботинок, боясь заметить ее лицо.
— Сколько?
— Понятия не имею, что попросит Дмитрий. Его пристрастия неподконтрольны, — рассмеялась Яснотка.
— Иногда я сомневаюсь, что он Носферату. Вероятно, у него был ни один Сир, и вампиры смешали кровь. Дмитрий более сумасшедший, чем Трисли или Курт.
— Есть немного. Но на его рассудок повлияло время и его зубы. Можешь представить, как трудно быть изгоем даже среди своих? — Яснотка говорила рассудительно, как заботливая мать. — Это вы, Тремеры, жили маленьким сообществом, сплоченным кругом, что заботились друг о друге и поддерживали себе подобных. Вам никогда не приходилось сталкиваться с проблемой человеческой морали, вы не решали мировые вопросы, не делили себя и общество. Нам – изгоям, жилось не сладко. Я помню времена пустоты и апокалипсических наводнений. Я видела, как человек из стада превратился в индивидуалиста. Как слабые и немощные воздвигали Эйфелеву башню и покоряли силу пара. Мир менялся, общество менялось – вампиры нет. И те, кто жил в ячейке, легко справлялись с наступающим прогрессом. Те же, кто блуждал в неведенье, в пустыне, ежесекундно сталкивались с неведомым.
— Дмитрию всего несколько веков, Яснотка. Не сравнивай его с собой.
— Ты прав. Он еще мальчик. Это я засиделась в своей скорлупе, — Носферату хохотнула, задумчиво посматривая на стену. — Рано или поздно я уйду на покой. И тебе лучше спросить с меня свои услуги, пока я еще желаю поддерживать контакты с этим бессмысленным миром.
Петр понимающе кивнул.
— Как только Дмитрий привезет Диту, Вильгельм будет освобожден от Уз. И я заплачу мальчишке, все, что он пожелает.
Яснотка загадочно дернула впалым носом и исчезла. Петр остался один и его мгновенно охватил неестественный страх. Как бы Тремер не старался, ему не удавалось справиться со своими фобиями. И тому были весомые обстоятельствами – нигде не было столь же безопасно как в капелле.
Быстро поднявшись, он вышел за дверь и, подгоняя своих слуг, направился домой.
(Кёпеник, конюшни Eichhorn. 5 января 1812 год). Воскресенье. (Дмитрий)
